Том 2. Стихотворения и поэмы 1891-1931

Часть 68 из 79 Информация о книге
<Июнь 1901
Майорка>
  «В истории много магических слов…»
   В истории много магических слов.
 И тайная сила в их смысле
 Влияет в течение целых веков
 На ход человеческой мысли.
 Италия! Рим! Где найдутся слова
 С таким же громадным значеньем?
 
  Да! Рим был разбойничьим страшным гнездом,
 Но гнёзда бывали страшнее,
 И корень величия Рима не в том,
 А в том, что он грабил идеи.
 И каждой идее, добытой мечом,
 Давал он и власть и значенье
 Всемирности. Рим был огромным котлом,
 В котором свершалось броженье.
 И сколько мой детский неопытный ум
 Ни мучили классики в школе,
 И сколько они ни терзали мой мозг,
 Ни били, ни жгли, ни кололи,
 Стараясь мою пробужденную мысль
 Зарезать словами своими, –
 Но даже они не могли омрачить,
 Унизить великое имя.
 
 
<Лето 1901
Майорка>
  «Солнце дымкой даль заткало…»
   Солнце дымкой даль заткало,
 Чайки в воздухе летят,
 Всеми красками опала
 В море искры блестят.
 На песок сырой, играя,
 Волны синие скользят,
 Белой пеной потрясая,
 И смеются и звенят.
 И десятками дорожек,
 Полусмытых от воды,
 Босоногих детских ножек
 Отпечатались следы.
 Обхожу я осторожно
 Лапки маленьких зверей…
 
 
<Лето 1901
Майорка>
  Девятнадцатый век
 I
  Его отец был гордый, умный
 Старик. Вполне аристократ,
 Любивший образ жизни шумный
 И дрессированных солдат.
 Любивший роскошь и почет,
 Игру ума и блеск острот,
 Искусство, знанье и свободу,
 Но не дававший их народу.
 Его считали атеистом,
 Но атеистом не был он:
 Философ, скептик и масон,
 Он был, скорей всего, деистом.
 Поклонник знанья и манер, –
 Его оракул был Вольтер.
 
 
II
  Он жизнь свою окончил крахом,
 Подобно многим из людей,
 И разлетелись, стали прахом
 Обломки царственных затей.
 Необычайные явленья,
 Отца согнавшие во гроб,
 Ребенка слабого рожденье
 Сопровождали. Гороскоп
 Руссо с Вольтером составляли,
 Им Кант немного помогал,
 И Шиллер гимн ему слагал,
 Неоконченное. Наброски 525
 И сказку первую (едва ли
 Ее тогда он понимал)
 Ему сам Гёте рассказал.
 
 
III
  Та сказка «Фауст». Так в начале
 Его великую судьбу
 Явленья эти предвещали,
 Но предвещали и борьбу.
 И в самый миг его рожденья
 Сиявший золотом дворец,
 Где умирал его отец,
 Объяло пламя разрушенья.
 И знамя красное свободы
 Подняв высоко над толпой,
 Порабощенные народы
 Туда ворвались. Их толпой
 Был унесен ребенок-сын
 В водоворот людских пучин.
 
 
IV
  Его судьбой толпа играла,
 И Революция сама
 Его кормилицею стала.
 И грудью собственной она
 Ребенка чуждого вскормила;
 И эта пламенная грудь
 Его согрела, возродила
 И сил дала на трудный путь.
 Она, как мать, его ласкала
 С безумной нежностью в очах,
 Его качала на руках
 И Марсельезу напевала.
 И колыбельной песнью был
 Ему тот гимн народных сил.
 
 
V
  Но скоро был наставник новый
 Ему судьбой капризной дан.
 Солдат упрямый и суровый,
 Матреубийца и тиран,
 Сын Революции Великой,
 Умевший твердо управлять
 Народной массой полудикой
 И буйным силам выход дать.
 И легковерные народы
 Сдержав железною уздой,
 Он успокоил их войной
 И бедным призраком свободы.
 Свою же собственную мать
 Велел подальше он убрать.
 
 
VI
  Он был его молочным братом
 И сам судьбу его решил:
 «Ребенок должен быть солдатом»,
 И тот, едва еще ходил,
 Как приступил он к воспитанью:
 Велел команду исполнять
 И обучал маршированью.
 Ребенка стала занимать
 Такая жизнь. Его игрушки
 В то время были барабан,
 Труба, знамена разных стран
 И каски, ружья, сабли, пушки.
 Он, как мы все, – ни дать ни взять
 Любил в солдатики играть.
 
 
VII
(Еще не написана. Но по общему смыслу необходима).
VIII
  Он рос и общее вниманье
 К себе невольно привлекал,
 Хотя не раз в негодованье
 Почтенных старцев повергал
 Своими играми, скачками,
 Своим отсутствием манер
 И неуместными словами.
 Они в нем видели пример
 Дурного тона и влиянья.
 Сам дядька был с ним очень строг,
 Его наказывал, чем мог,
 И шло так дело воспитанья
 (Не знаю, в пользу иль во вред)
 Вплоть до четырнадцати лет.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница