Том 2. Стихотворения и поэмы 1891-1931

Часть 61 из 79 Информация о книге
<Между 15 и 18 июня 1901
Вальдемоза>
  «Марья Львовна! Я глубоко…»
   Марья Львовна! Я глубоко
 перед Вами извиняюсь,
 что, не выучив урока,
 на урок к Вам не являюсь.
 Дело в том, что – редкий случай
 при всегдашней неохоте:
 чую я призыв могучий
 к свежей творческой работе.
 Потому ль я нынче в духе,
 что поэмы Гейне «к Мухе»,
 как Апухтинские «мухи»,
 мне мешали ночью спать?
 Иль в лице у «Бяки-Мухи»
 грациозных линий Мухи
 ясно вспомнилась печать?
 В библиотеку иду я
 кончить «Письма об Андорре»,
 эту длинную статью я
 принесу к Вам, верно, вскоре
 и прочту, никем не прошен.
 До свиданья. Макс Волошин.
 
 
28 февраля 1902
Париж
  «Седовласы, желтороты…»
   Седовласы, желтороты –
 Всё равно мы обормоты!
 Босоножки, босяки,
 Кошкодавы, рифмоплеты,
 Живописцы, живоглоты,
 Нам хитоны и венки!
 От утра до поздней ночи
 Мы орем, что хватит мочи,
 В честь правительницы Пра:
 Эвое! Гип-гип! Ура!
 
  Стройтесь в роты, обормоты,
 Без труда и без заботы
 Утра, дни и вечера
 Мы кишим… С утра до ночи
 И от ночи до утра
 Нами мудро правит Пра!
 Эвое! Гип-гип! Ура!
 
  Обормотник свой упорный
 Пра с утра тропой дозорной
 Оглядит и обойдет.
 Ею от других отличен
 И почтен и возвеличен
 Будет добрый обормот.
 Обормот же непокорный
 Полетит от гнева Пра
 В тарары-тарара…
 Эвое! Гип-гип! Ура!
 
 
<1911>
  Сонеты о Коктебеле
 1
Утро
  Чуть свет, Андрей приносит из деревни
 Для кофе хлеб. Затем выходит Пра
 И варит молоко, ярясь с утра
 И с солнцем становясь к полудню гневней.
 
  Все спят еще, а Макс в одежде древней
 Стучится в двери и кричит: «Пора!»,
 Рассказывает сон сестре сестра,
 И тухнет самовар, урча напевней.
 
  Марина спит и видит вздор во сне.
 A «Dame de pique» – уж на посту в окне.
 Меж тем как наверху – мудрец чердачный,
 
  Друг Тобика, предчувствием объят, –
 Встревоженный, решительный и мрачный,
 Исследует открытый в хлебе яд.
 
 
2
Обед
  Горчица, хлеб, солдатская похлебка,
 Баран под соусом, битки, салат,
 И после чай. «Ах, если б шоколад!» –
 С куском во рту вздыхает Лиля робко.
 
  Кидают кость; грызет Гайтана Тобка;
 Мяучит кот; толкает брата брат…
 И Миша с чердака – из рая в ад –
 Заглянет в дверь и выскочит, как пробка.
 
  – Опять уплыл недоенным дельфин?
 – Сережа! Ты не принял свой фетин…
 Сереже лень. Он отвечает: «Поздно».
 
  Идет убогих сладостей дележ.
 Все жадно ждут, лишь Максу невтерпеж.
 И медлит Пра, на сына глядя грозно.
 
 
3
Пластика
  Пра, Лиля, Макс, Сергей и близнецы
 Берут урок пластического танца.
 На них глядят два хмурых оборванца,
 Андрей, Гаврила, Марья и жильцы.
 
  Песок и пыль летят во все концы,
 Зарделась Вера пламенем румянца,
 И бивол-Макс, принявший вид испанца,
 Стяжал в толпе за грацию венцы.
 
  Сергей – скептичен, Пра – сурова, Лиля,
 Природной скромности не пересиля,
 «Ведь я мила?» – допрашивает всех.
 
  И, утомясь показывать примеры,
 Теряет Вера шпильки. Общий смех.
 Следокопыт же крадет книжку Веры.
 
 
4
Француз
  Француз – Жульё, но всё ж попал впросак.
 Чтоб отучить влюбленного француза,
 Решилась Лиля на позор союза:
 Макс – Лилин муж: поэт, танцор и маг.
 
  Ах! сердца русской не понять никак:
 Ведь русский муж – тяжелая обуза.
 Не снес Жульё надежд разбитых груза:
 «J’irai perior tout seul a Kavardak!»
 
  Все в честь Жулья городят вздор на вздоре.
 Макс с Верою в одеждах лезут в море.
 Жульё молчит и мрачно крутит ус.
 
  А ночью Лиля будит Веру: «Вера,
 Ведь раз я замужем, он, как француз,
 Еще останется? Для адюльтера?»
 
 
5
Пра
  Я Пра из Прей. Вся жизнь моя есть пря.
 Я, неусыпная, слежу за домом.
 Оглушена немолкнущим содомом,
 Кормлю стада голодного зверья.
 
  Мечась весь день, и жаря, и варя,
 Варюсь сама в котле, давно знакомом.
 Я Марье раскроила череп ломом
 И выгнала жильцов, живущих зря.
 
  Варить борщи и ставить самовары –
 Мне, тридцать лет носящей шаровары, –
 И клясть кухарок? – Нет! Благодарю!
 
  Когда же все пред Прою распростерты,
 Откинув гриву, гордо я курю,
 Стряхая пепл на рыжие ботфорты.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница