Том 2. Стихотворения и поэмы 1891-1931

Вагон железной дороги
<Около 14 января 1900
По пути в Москву>
  
Ночь в Колизее
 
 
Посвящается Его сиятельству кн. И.
 
 
 
Спит великан Колизей,
 
Смотрится месяц в окошки.
 
Тихо меж черных камней
 
Крадутся черные кошки.
 
Это потомки пантер,
 
Скушавших столько народу
 
Всем христианам в пример,
 
Черни голодной в угоду.
 
Всюду меж черных камней
 
Черные ходы. Бывало
 
В мраке зловещих ночей
 
Сколько здесь львов завывало!!
 
Тихо… Подохли все львы,
 
Смотрится месяц в окошки.
 
Смутно чернея средь тьмы,
 
Крадутся черные кошки…
 
 
Колизей. <Рим>
12 часов ночи 15 июля
<1900>
  
«Душно в городе! Как только…»
 
 
 
Душно в городе! Как только
 
Снег растает под лучами, –
 
Закажу себе ботинки
 
С двухдюймовыми гвоздями,
 
Приготовлю «Lederhosen»,
 
Альпеншток с крюком из рога,
 
«Ruckensak» себе достану,
 
Колбасы возьму немного.
 
И лишь первый луч заглянет
 
В запыленное оконце –
 
Набекрень надену шляпу,
 
Порыжелую от солнца.
 
И пойду себе я в горы
 
С неизменным красным гидом,
 
Поражая и пугая
 
Всех прохожих диким видом.
 
Побегут за мной мальчишки
 
Восхищенною толпою
 
(Я люблю быть популярным,
 
От читателей не скрою).
 
А когда, минуя город,
 
Я один останусь в поле,
 
А кругом засвищут птицы,
 
Запоют ручьи на воле,
 
Затяну я тоже песню,
 
Откликаясь птичкам дальним,
 
Хоть отнюдь не обладаю
 
Я талантом музыкальным,
 
Хоть ни разу верной ноты
 
Я не взял… Но вот привычка:
 
Если я один останусь,
 
То пою всегда, как птичка.
 
 
7 января 1901
Ташкент
  
«Поздно утром в час полдневный…»
 
 
 
Поздно утром в час полдневный
 
Спал я в комнате своей.
 
Вдруг раздался голос гневный,
 
Стук ужасный, крик плачевный –
 
Будто кто-то заметался у моих дверей.
 
Ясно помню ожиданье,
 
Солнца яркое сиянье,
 
На бензинке бормотанье закипающей воды…
 
И промолвил голос грозно:
 
«Стыдно, стыдно спать так поздно,
 
Когда обе встали мы!
 
Наши кофты не дошиты,
 
Рукава у них не вшиты,
 
Не разрезаны холсты.
 
Мы сердиты до экстаза,
 
Киселев уж был два раза –
 
И вставайте тоже вы!»
 
Я проснулся, встрепенулся,
 
Потянулся, заворчал;
 
Шевельнулось в сердце что-то,
 
«Уходите вы в болото!» –
 
Чуть я было не сказал.
 
После было умыванье,
 
Умывальника журчанье,
 
После – чаю разливанье,
 
Бесконечное ворчанье,
 
В магазинах разных шлянье,
 
Всевозможные страданья
 
Предотъездной суетни:
 
То кистей исчезновенье,
 
То нежданное явленье
 
Надоедливых гостей,
 
Чья-то кофта в нафталине –
 
Всё тонуло, как в трясине,
 
В этом хаосе вещей.
 
«Я собраться не успею,
 
Не поеду в Пиренеи,
 
К Балеарским островам.
 
Удеру от вас на полюс
 
И в Норвегии устроюсь
 
И останусь летом там».
 
Полтора часа осталось,
 
Всё скатилось, замешалось,
 
Ошалели сразу все.
 
Киселев над ниткой тщится,
 
В вихре бешеном кружится
 
Белка – белка в колесе.
 
Ранцев быстрое вязанье,
 
Экипажа ожиданье,
 
Страшно тихая езда;
 
В кассе спор о Тарасконе…
 
Наконец – сидим в вагоне,
 
На окошке Календа.
 
 
В вагоне 7 июня <1901>
утром, подъезжая к Foix
  
«Лизавета Николавна…»
 
 
 
Лизавета Николавна
 
Искус выдержала славно –
 
И в своих больших ботинках
 
Вверх всползла на четвереньках.
 
Лизавета же Сергевна
 
Отнеслася к горам гневно:
 
Чуть не с самого начала
 
Застонала, заворчала,
 
Вся в кровавых пятнах стала,
 
Застонала, заскрипела
 
И на камень злобно села.
 
Я ж, свершивши восхожденье,
 
Ощутил вдруг вдохновенье,
 
Стилограф скорей достал
 
И всё это написал.
 
Но по просьбе Киселева
 
Прибавляю еще слово:
 
Он ходил, сопел, молчал
 
И пейзажи гор писал.
 
Без крючков, гвоздей и палок
 
Лезли мы на кряжи гор,
 
Чтоб, поднявшись выше галок,
 
Любоваться на простор.
 
Полны детской, чистой веры,
 
Что в горах найдем пещеры.
 
Но, пока мы кверху лезли,
 
Те коварно вдруг исчезли.
 
 
<8 июня 1901
Пиренеи>
  
«Мелкий дождь и туман застилают мой путь…»
 
 
 
Мелкий дождь и туман застилают мой путь;
 
Онемил себе правую руку.
 
«Ах, испанский ямщик, разгони как-нибудь
 
Ты мою неотвязную скуку!
 
Был разбойником ты – признавайся-ка, брат,
 
И не чужд был движеньям карлизма?»
 
«Что вы, барин! Ведь я социал-демократ
 
И горячий поклонник марксизма.
 
Вон у Вас под сиденьем лежит „Капитал“ –
 
Мы ведь тоже пустились в науку»…
 
«Ну, довольно, довольно, ямщик, разогнал
 
Ты мою неотвязную скуку!»