Том 2. Стихотворения и поэмы 1891-1931
Часть 59 из 79 Информация о книге
<Начало апреля 1898
Москва>
«Уж я юрист второго курса!..»
Уж я юрист второго курса!Корабль учености моейНе изменил прямого курса,Пройдя средь мелей и зыбейИз обязательств, сервитутов,Объектов, норм, обычных прав,И государственных статутов.Теперь, все рифы миновав,И торжествующий победуСтремится гордо он на юг…Я еду! еду!! еду!!! еду!!!!Я еду к Вам, мой старый друг!В четверг я выеду с курьерским,В субботу буду – со своейУлыбкой вечной, тоном дерзким…Готовьте рыбий хвост скорей!Но встреч торжественных не надо:Оркестр прошу не приглашатьИ не устраивать парада.Цветов не стоит покупать:Я к Вам инкогнито явлюся.Ваш гнев представить я могуПри виде гривы… Но клянуся,Что гривы я не обстригу!13 мая 1898
Москва
«„Bova maxima“ Вас провожала…»
«Bova maxima» Вас провожалаИ почтила отъезд Ваш слезой,А Зюзюка полсуток рыдалаПеред тем, как уехать самой.Сам Пешковский своею особойЗахотел Вас придти проводить:Удостоились чести особой –Он не очень-то любит ходить,Когда нужно ему заниматься,Когда физикой он увлечен,Когда начал пред ним выяснятьсяУже третий Ньютонов закон.Макс хоть с виду веселым казалсяИ стихами Ваш путь устилал,Но и он под конец разрыдался,Когда поезд уехал… (соврал).Даже Яша (не чудо ли, право?)Умудрился стихи написать.И когда! Когда римское правоЕму надобно было читать.Словом, каждый по силам старалсяОблегчить ваш отъезд из Москвы…Поезд свистнул и быстро умчался.Совершилось: уехали Вы.На платформе пустой оставалисьТолько Макс да Пешковский вдвоем,Они грустными оба казались.А Пешковский сказал: «Ну, пойдем».И пошли мы по улицам дальним,На пустую квартиру пришли.И, окинувши взором печальным,Там лишь две только вещи нашли:Лампу с розгой. И лампу ту меднуюМакс к горячему сердцу прижал,А Пешковский пред розгою бедноюУдивился, подумал, но взял.<Середина декабря 1898
Москва>
«Что вы, песни мои, над душою моей…»
Что вы, песни мои, над душою моейТак пугливо и ласково вьетесь?И, сплетясь с вереницами светлых теней,С тихой музыкой к сердцу несетесь?Стойте, песни мои! Залезайте в тетрадь,Станьте смирно и ждите до сроку:Буду вас по редакциям я рассылать,А редакции станут в ответ высылатьПятьалтынный за каждую строку…18 марта 1899
Феодосия
Серенада
Посвящается т-те Ликирики Тартарен, вдове известн<ого> франц<узского> путешественника
Слышишь ли ты мои дикие крики,Радость моя, Ликирики?!Верь – то не сам я ночною пороюМрак всколебал над змеистой рекою:Ревность в могучей груди взбушевалась!Песня во мраке прыжками помчалась,Как кенгуру по безбрежным раздольямМчит, настигаем свистящим дрекольем.Слышишь ли ты мои дикие крики,Радость моя, Ликирики?Белый тут был – он звался Тартареном,Он надевал полосатые брюки,Он целовал твои черные руки!О, как я бил его гулким поленом!!Гулким поленом об спину крутую!Нынче я снова соперника чую.Вот почему эти дикие крикиСлышит моя Ликирики.* * *Слушай! Твой друг постоянен и верен,Новых измен я сносить не намерен.С взглядом шакала и с сердцем орлинымБуду один я твоим властелином.Максимилиан ВОЛОШИННо чтобы ты никому не досталась,Чтобы навеки моею осталась,Не обращая вниманья на крики,Съем я тебя, Ликирики!23 марта 1899
Феодосия
«Я ехал в Европу, и сердце мое…»
Я ехал в Европу, и сердце моеСмеялось, и билось, и пело.Направо, налево, назад и впередБольшое болото синело.На самой границе стоял часовой –Австриец усатый и бравый.Ус левый указывал путь на восток,На запад указывал правый.Как всё изменилось! Как будто и здесьТянулось всё то же болото,Но раньше на нем ничего не росло,А только щетинилось что-то.А здесь оно сразу оделось травой,Повсюду проходят канавки,Лесок зеленеет, желтеют стога,И кролики скачут по травке.И сразу двенадцать томительных днейИз жизни куда-то пропало:Там было восьмое число сентября –Здесь сразу двадцатое стало.И не было жаль мне потерянных дней,Я только боялся другого:Вернувшись в Россию в положенный срок,Найти на границе их снова.