Том 1. Произведения 1829-1841 годов

(Вильям Пен срывает печать и читает.)
«Милорд! Спешу уведомить вас, что его величество соизволил приказать мне назначить вас, в пополнение к наградам вашему родителю, камергером при дворе его величества. Поздравляя с такой особенной королевской милостью, я принимаю на себя смелость посоветовать вам явиться к лорду-церемониймейстеру, который объяснит вам вашу должность, ибо завтра вы будете иметь счастие нести шлейф королевы при большом выходе. Ваш покорный слуга Г. Букингем».
Вильям (к секретарю).
 
 
Принять я не могу – вот мой ответ!
 
 
Секретарь (с ужасом).
 
 
И это лорду первому министру написать?!
 
 
Вильям (холодно).
 
 
Пожалуй, хоть Второму Карлу.
 
 
(Уходит.)
Сцена IV
Приемная зала лорда Пена; несколько стариков, под председательством лорда Роберта Пена, сидят за большим столом, на котором поставлено распятие и возле – евангелие. Доктор теологии прохаживается по комнате, доктор юриспруденции вполслуха разговаривает с лордом Робертом, стоя за креслами.
Лорд Роберт.
 
 
Однако может он и после
 
Переменить?
 
 
Доктор юриспруденции.
 
 
Конечно, может всякий
 
Свой тестамент менять, и Ульпиан
 
Решительно сказал в шестой статье…
 
 
Лорд Роберт.
 
 
Да бог с ним, с Ульпианом,
 
Ведь на него нельзя сослаться,
 
Как вздумает мой брат Георг…
 
 
Доктор юриспруденции.
 
 
Но можно ведь предупредить, милорд;
 
Вы распустите слух, что братец ваш
 
От горести, что сын его так развратился,
 
Задумчив стал, заметно повредился,
 
Alienatio mentalis [167].
 
 
Лорд Роберт.
 
 
Я понимаю, сэр, а если лист
 
Подпишет квакер наш?
 
 
Доктор юриспруденции.
 
 
Не может быть,
 
За это головой ручаюсь вам;
 
Он горд, да сверх того мечтатель;
 
И отреченье доктор написал
 
Такое, что и легат из Рима,
 
Который в Вормсе был, я полагаю,
 
За слишком дерзкое его бы счел
 
Мартину Лютеру подать от папы.
 
 
Huissier.
 
 
Лорд Вильям Пен!
 
 
Лорд Роберт.
 
 
Введи его сюда.
 
 
(Вильям Пен входит в своем квакерском наряде и с покрытой головой.)
Лорд Роберт (указывая на стул).
 
 
Сэр Пен, садитесь. Ваш отец,
 
А мой любезный брат, нас собрал здесь,
 
Как старших представителей семейства,
 
Письмом такого содержанья:
 
 
(Читает.)
«Любезный брат!
Богу угодно было посетить меня ужасной горестью. Мой несчастный сын Вильям, совращенный с пути чести гнусной шайкой сапожника Фокса, предался лжеучению, известному под именем квакерства. Долгое время после первой горестной встречи ждал я его раскающегося в свои объятия; но любовь к родителю потушена сообщниками его. А потому, чувствуя, что силы мои слабеют под бременем сего тяжкого креста, я решился принять окончательные меры. Соберите, любезный брат, всех старших нашего почтенного семейства в субботу и призовите Вильяма (которого сам я не хочу видеть до исправления) и предложите ему для подписи лист отречения, составленный другом моим доктором теологии Гольдеоугом; буде же не согласен, буде его не тронет горесть и отчаяние, в которое повергнет старого отца его отказ, – отца, который должен скоро сойти в могилу (Вильям отирает слезу), то объявите ему, я лишаю его, как непокорного сына, всего наследства, не желая, чтобы именье, увеличенное попечениями благородных предков наших, перешло в руки безумной шайки фанатиков (Вильям принимает опять холодный вид). Да поможет вам господь в святом деле вашем! Георг Пен».
(Передает письмо Вильяму.)
 
 
Сэр Вильям Пен, как старший в роде нашем,
 
Я обращаюсь первый к вам с вопросом:
 
Намерены ли вы, родителеву волю исполняя,
 
Отречься от нелепого раскола,
 
Или, забыв глас чести и любви,
 
К родителю повиновенья долг
 
Забыв, вы жертвуете Карлу Фоксу
 
Отцом, которого убьет отказ,
 
И состояньем будущим своим?
 
 
Вильям (руку на сердце.)
 
 
Свидетель бог, что я не понимаю,
 
Чего отец мой хочет от меня;
 
Я двадцать раз с моленьем и слезами
 
Сидел на мраморных плитах подъезда,
 
Но дверь родительского дома, всем
 
Раскрытая, не отворялась сыну…
 
Не я бежал от объясненья,
 
Я пламенно его хочу, но только
 
С отцом хочу я объясниться, –
 
Любовь служила б переходным мостом
 
Меж мной и им. Ведь то порыв был гнева,
 
Когда ужасное он слово произнес,
 
Он в нем раскаялся, я это знаю,
 
И кроткая любовь отца всплыла опять,
 
Как месяц из-за туч, в его душе.
 
А с вами мы друг друга не пòймем,
 
Мы говорим на разных языках,
 
И худо речь моя на ваши фразы
 
Высокопарные кладется,
 
И ваши убеждения без веры,
 
Самих себя обманы и натяжки
 
Я вряд пойму ли хорошо. Зачем
 
Сюда отец мой не пришел –
 
Он богом мне в судьи назначен!
 
 
Лорд Роберт (перебивая).
 
 
В доброжеланье нашем, стало, вы
 
Сомненье изъявляете, сэр Пен?
 
 
Вильям.
 
 
О, нет! Пилат зла не желал Христу,
 
Но он был человек холодный,
 
И на Голгофу прямо от него
 
Пошел Христос; он вымыл руки
 
И, верно, преспокойно спал ту ночь.
 
 
Доктор теологии.
 
 
Неведенье писания: землетрясенье было,
 
И, следственно, он спать не мог.
 
 
Вильям.
 
 
Хотел сказать я только, что в таких
 
Делах судей нет хуже, как людей холодных,
 
Таких, которых колебание земли одно
 
Из равнодушной косности выводит.