Том 6. Стихотворения

 1908 
 Москва 
  
Признание
 
 
 
И сеет перлы хладная роса.
 
В аллее темной — слушай! — голоса:
 
 
 
«Да, сударь мой: так дней недели семь
 
Я погружен в беззвездной ночи темь!
 
 
 
Вы правь!: мне едва осьмнадцать лет,
 
И говорят — я недурной поэт.
 
 
 
Но стыдно мне, с рожденья горбуну,
 
Над ней вздыхать и плакать на луну…
 
 
 
Нет, сударь мой: иных я мыслей полн…»
 
Овеян сад плесканьем темных волн;
 
 
 
Сухих акаций щелкают стручки.
 
«Вот вам пример: на нос надев очки.
 
 
 
Сжимаю жадно желтый фолиант.
 
Строка несет и в берег бросит: Кант.
 
 
 
Пусть я паук в пыли библиотек:
 
Я просвещенный, книжный человек,
 
 
 
Людей, как мух, в сплетенья слов ловлю:
 
Встаю чуть свет: читаю, ем и сплю…
 
 
 
Да, сударь мой: так дней недели семь
 
Я погружен в беззвездной ночи темь.
 
 
 
Я не монах: как шум пойдет с реки,
 
Не раз — не раз, на нос надев очки
 
 
 
И затая нескромную мечту,
 
Младых Харит младую наготу,
 
 
 
К окну припав, рассматриваю я,
 
Рассеянно стаканом мух давя:
 
 
 
Иль крадусь в сад к развесистой ольхе…»
 
И крикнет гость, и подмигнет: «Хе-хе…»
 
 
 
Молчит. И ночь. Шлют шелест тростники.
 
Сухих акаций щелкают стручки.
 
 
 
Огнистый след прочертит неба склон.
 
Слетит алмаз в беззвездный бездны сон.
 
 
 Март 1908 
 Москва 
  
Эпитафия
 
 
 
В предсмертном холоде застыло
 
Мое лицо.
 
 
 
Вокруг сжимается уныло
 
Теней кольцо.
 
 
 
Давно почил душою юной
 
В стране теней.
 
 
 
Рыдайте, сорванные струны
 
Души моей!
 
 
 1908 
 Изумрудный Поселок 
  
Буря
 
 
 
Безбурный царь! Как встарь, в лазури бури токи:
 
В лазури бури свист и ветра свист несет,
 
Несет, метет и вьет свинцовый прах, далекий,
 
Прогонит, гонит вновь; и вновь метет и вьет.
 
 
 
Воскрес: сквозь сень древес — я зрю — очес мерцанье:
 
Твоих, твоих очес сквозь чахлые кусты.
 
Твой бледный, хладный лик, твое возликованье
 
Мертвы для них, как мертв для них воскресший: ты.
 
 
 
Ответишь ветру — чем? как в тени туч свинцовых
 
Вскипят кусты? Ты — там: кругом — ночная ярь.
 
И ныне, как и встарь, восход лучей багровых.
 
В пустыне ныне ты: и ныне, как и встарь.
 
 
 
Безбурный царь! Как встарь, в лазури бури токи,
 
В лазури бури свист и ветра свист несет —
 
Несет, метет и вьет свинцовый прах, далекий:
 
Прогонит, гонит вновь. И вновь метет и вьет.
 
 
 Февраль 1908 
 Москва 
  
Демон («Из снежных тающих смерчей…»)
 
 
 
Из снежных тающих смерчей,
 
Средь серых каменных строений,
 
В туманный сумрак, в блеск свечей
 
Мой безымянный брат, мой гений
 
 
 
Сходил во сне и наяву,
 
Колеблемый ночными мглами;
 
Он грустно осенял главу
 
Мне тихоструйными крылами.
 
 
 
Возникнувши над бегом дней,
 
Извечные будил сомненья
 
Он зыбкою игрой теней,
 
Улыбкою разуверенья.
 
 
 
Бывало: подневольный злу
 
Незримые будил рыданья. —
 
Гонимые в глухую мглу
 
Невыразимые страданья.
 
 
 
Бродя, бываю, в полусне,
 
В тумане городском, меж зданий, —
 
Я видел с мукою ко мне
 
Его протянутые длани.
 
 
 
Мрачнеющие тени вежд,
 
Безвластные души порывы,
 
Атласные клоки одежд,
 
Их веющие в ночь извивы…
 
 
 
С годами в сумрак отошло,
 
Как вдохновенье, как безумье, —
 
Безрогое его чело
 
И строгое его раздумье.
 
 
 Март 1908 
 Москва 
  
Я
 
 
 
Далек твой путь: далек, суров.
 
Восходит серп, как острый нож.
 
Ты видишь я. Ты слышишь — зов.
 
Приду: скажу. И ты поймешь.
 
 
 
Бушует рожь. Восходит день.
 
И ночь, как тень небытия.
 
С тобой Она. Она, как тень.
 
Как тень твоя. Твоя, твоя.
 
 
 
С тобой — Твоя. Но вы одни,
 
Ни жизнь, ни смерть: ни тень, ни свет,
 
А только вечный бег сквозь дни.
 
А дни летят, летят: их — нет.
 
 
 
Приди. — Да, да: иду я в ночь.
 
Докучный рой летящих дней!
 
Не превозмочь, не превозмочь.
 
О ночь, покрой кольцом теней!
 
 
 
Уйдешь — уснешь. Не здесь, а — там
 
Забудешь мир. Но будет он.
 
И там, как здесь, отдайся снам:
 
Ты в повтореньях отражен.
 
 
 
Заснул — проснулся: в сон от сна.
 
И жил во сне; и тот же сон,
 
И мировая тишина,
 
И бледный, бледный неба склон;
 
 
 
И тот же день, и та же ночь;
 
И прошлого докучный рой…
 
Не превозмочь, не превозмочь!..
 
Кольцом теней, о ночь, покрой!