Том 6. Стихотворения

 1908 
  
К ней
 
 
 
Травы одеты
 
Перлами.
 
Где-то приветы
 
Грустные
 
Слышу, — приветы
 
Милые…
 
 
 
Милая, где ты, —
 
Милая?..
 
 
 
Вечера светы
 
Ясные, —
 
Вечера светы
 
Красные…
 
Руки воздеты:
 
Жду тебя…
 
 
 
Милая, где ты, —
 
Милая?
 
 
 
Руки воздеты:
 
Жду тебя
 
В струях Леты:
 
Смытую
 
Бледными Леты
 
Струями…
 
 
 
Милая, где ты, —
 
Милая?
 
 
 Апрель 1908 
 Москва 
  
Ночью на кладбище
 
 
 
Кладбищенский убогий сад
 
И зеленеющие кочки.
 
Над памятниками дрожат,
 
Потрескивают огонечки.
 
 
 
Над зарослями из дерев,
 
Проплакавши колоколами,
 
Храм яснится, оцепенев
 
В ночь вырезанными крестами.
 
 
 
Серебряные тополя
 
Колеблются из-за ограды,
 
Разметывая на поля
 
Бушующие листопады.
 
 
 
В колеблющемся серебре
 
Бесшумное возникновенье
 
Взлетающих нетопырей,
 
Их жалобное шелестенье,
 
 
 
О сердце тихое мое,
 
Сожженное в полдневном зное, —
 
Ты погружаешься в родное,
 
В холодное небытие.
 
 
 Апрель 1908 
 Москва 
  
Под окном
 
 
 
Взор убегает вдаль весной:
 
Лазоревые там высоты…
 
 
 
Но «Критики» передо мной —
 
Их кожаные переплеты…
 
 
 
Вдали — иного бытия
 
Звездоочистые убранства…
 
 
 
И, вздрогнув, вспоминаю я
 
Об иллюзорности пространства.
 
 
 1908 
 Москва 
  
Искуситель
 
 
Врубелю
 
 
 
О, пусть тревожно разум бродит
 
И замирает сердце — пусть,
 
Когда в очах моих восходит
 
Философическая грусть.
 
 
 
Сажусь за стол… И полдень жуткий,
 
И пожелтевший фолиант
 
Заложен бледной незабудкой;
 
И корешок, и надпись: Кант.
 
 
 
Заткет узорной паутиной
 
Цветную бабочку паук —
 
Там, где над взвеянной гардиной
 
Обвис сиренью спелый сук.
 
 
 
Свет лучезарен. Воздух сладок…
 
Роняя профиль в яркий день,
 
Ты по стене из темных складок
 
Переползаешь, злая тень.
 
 
 
С угла свисает профиль строгий
 
Неотразимою судьбой.
 
Недвижно вычерчены ноги
 
На тонком кружеве обой.
 
 
 
Неуловимый, вечно зыбкий,
 
Не мучай и подай ответ!
 
Но сардонической улыбки
 
Не выдал черный силуэт.
 
 
 
Он тронулся и тень рассыпал.
 
Он со стены зашелестел;
 
И со стены бесшумно выпал,
 
И просквозил, и просерел.
 
 
 
В атласах мрачных легким локтем
 
Склонись на мой рабочий стол,
 
Неотвратимо желтым ногтем
 
Вдоль желтых строк мой взор повел.
 
 
 
Из серебристых паутинок
 
Сотканный грустью лик кивал,
 
Как будто рой сквозных пылинок
 
В полдневном золоте дрожал.
 
 
 
В кудрей волнистых, золотистых
 
Атласистый и мягкий лен
 
Из незабудок росянистых
 
Гирлянды заплетает он.
 
 
 
Из легких трав восходят турьи
 
Едва приметные рога.
 
Холодные глаза — лазури, —
 
Льют матовые жемчуга;
 
 
 
Сковали матовую шею
 
Браслеты солнечных огней…
 
Взвивается, подобный змею,
 
Весь бархатный, в шелку теней.
 
 
 
Несущий мне и вихрь видений,
 
И бездны изначальной синь,
 
Мой звездный брат, мой верный гений,
 
Зачем ты возникаешь? Сгинь!
 
 
 
Ты возникаешь духом нежным,
 
Клоня венчанную главу.
 
Тебя в краю ином, безбрежном,
 
Я зрел во сне и наяву.
 
 
 
Но кто ты, кто? Гудящим взмахом
 
Разбив лучей сквозных руно,
 
Вскипел, — и праздно прыснул прахом
 
В полуоткрытое окно.
 
 
* * *
 
 
С листа на лист в окошке прыснет,
 
Переливаясь, бриллиант…
 
В моих руках бессильно виснет
 
Тяжеловесный фолиант.
 
 
 
Любви не надо мне, не надо:
 
Любовь над жизнью вознесу…
 
В окне отрадная прохлада
 
Струит перловую росу.
 
 
 
Гляжу — свиваясь вдоль дороги,
 
Косматый прах тенит народ,
 
А в небе бледный и двурогий,
 
Едва замытый синью лед.
 
 
 
Серпом и хрупким, и родимым
 
Глядится в даль иных краев,
 
Окуреваем хладным дымом
 
Чуть продышавших облаков.
 
 
 
О, пусть тревожно разум бродит
 
Над грудою поблеклых книг…
 
И Люцифера лик восходит,
 
Как месяца зеркальный лик.