Том 5. Стихотворения

 1906–1908 
 Серебряный Колодезь 
  
В вагоне
 
 
Т.Н. Гиппиус
 
 
 
Жандарма потертая Форма,
 
Носильщики, слезы. Свисток —
 
И тронулась плавно платформа;
 
Пропел в отдаленье рожок.
 
 
 
В пустое, раздольное поле
 
Лечу, свою жизнь загубя:
 
Прости, не увижу я боле —
 
Прости, не увижу тебя!
 
 
 
На дальних обрывах откоса
 
Прошли — промерцали огни;
 
Мостом прогремели колеса…
 
Усни, мое сердце, усни!
 
 
 
Несется за местностью местность —
 
Летит: и летит — и летит.
 
Упорно в лицо неизвестность
 
Под дымной вуалью глядит.
 
 
 
Склонилась и шепчет: и слышит
 
Душа непонятную речь.
 
Пусть огненным золотом дышит
 
В поля паровозная печь.
 
 
 
Пусть в окнах — шмели искряные
 
Проносятся в красных роях,
 
Знакомые лица, дневные,
 
Померкли в суровых тенях.
 
 
 
Упала оконная рама.
 
Очнулся — в окне суетня:
 
Платформа — и толстая дама
 
Картонками душит меня.
 
 
 
Котомки, солдатские ранцы
 
Мелькнули и скрылись… Ясней
 
Блесни, пролетающих станций
 
Зеленая россыпь огней!
 
 
 Август 1905 
 Ефремово 
  
Станция
 
 
Г.А. Рачинскому
 
 
 
Вокзал: в огнях буфета
 
Старик почтенных лет
 
Над жареной котлетой
 
Колышет эполет.
 
 
 
С ним дама мило шутит,
 
Обдернув свой корсаж, —
 
Кокетливо закрутит
 
Изящный сак-вояж.
 
 
 
А там — сквозь кустик мелкий
 
Бредет он большаком.  [2]
 
Мигают злые стрелки
 
Зелененьким глазком.
 
 
 
Отбило грудь морозом,
 
А некуда идти —
 
Склонись над паровозом
 
На рельсовом пути!
 
 
 
Никто ему не внемлет.
 
Нигде не сыщет корм.
 
Вон: — станция подъемлет
 
Огни своих платформ.
 
 
 
Выходят из столовой
 
На волю погулять.
 
Прильни из мглы свинцовой
 
Им в окна продрожать!
 
 
 
Дождливая окрестность,
 
Секи, секи их мглой!
 
Прилипни, неизвестность,
 
К их окнам ночью злой!
 
 
 
Туда, туда — далеко,
 
Уходит полотно,
 
Где в ночь сверкнуло око,
 
Где пусто и темно.
 
 
 
Один… Стоит у стрелки.
 
Свободен переезд.
 
Сечет кустарник мелкий
 
Рубин летящих звезд.
 
 
 
И он на шпалы прянул
 
К расплавленным огням:
 
Железный поезд грянул
 
По хряснувшим костям —
 
 
 
Туда, туда — далеко
 
Уходит полотно:
 
Там в ночь сверкнуло око,
 
Там пусто и темно.
 
 
 
А всё: в огнях буфета
 
Старик почтенных лет
 
Над жареной котлетой
 
Колышет эполет.
 
 
 
А всё: — среди лакеев,
 
С сигары армянин
 
Пуховый пепел свеяв, —
 
Глотает гренадин.
 
 
 
Дождливая окрестность,
 
Секи, секи их мглой!
 
Прилипни, неизвестность,
 
К их окнам ночью злой!
 
 
 1908 
 Серебряный Колодезь 
  
Каторжник
 
 
Н.Н. Русову
 
 
 
Бежал. Распростился с конвоем.
 
В лесу обагрилась земля.
 
Он крался над вечным покоем,
 
Жестокую месть утоля.
 
 
 
Он крался, безжизненный посох
 
Сжимая холодной рукой.
 
Он стал на приволжских откосах —
 
Поник над родною рекой.
 
 
 
На камень упал бел-горючий.
 
Закутался в серый халат.
 
Глядел на косматые тучи.
 
Глядел на багровый закат.
 
 
 
В пространствах, где вспыхивал пламень,
 
Повис сиротливый дымок.
 
Он гладил и землю, и камень,
 
И ржавые обручи ног.
 
 
 
Железные обручи звоном
 
Упали над склоном речным:
 
Пропели над склоном зеленым —
 
Гремели рыданьем родным.
 
 
 
Навек распростился с Сибирью:
 
Прости ты, родимый острог,
 
Где годы над водною ширью
 
В железных цепях изнемог.
 
 
 
Где годы на каменном, голом
 
Полу он валяться привык:
 
Внизу — за слепым частоколом —
 
Качался, поблескивал штык;
 
 
 
Где годы встречал он со страхом
 
Едва прозябающий день,
 
И годы тяжелым размахом
 
Он молот кидал на кремень;
 
 
 
Где годы так странно зияла
 
Улыбка мертвеющих уст,
 
А буря плескала-кидала
 
Дрожащий, безлиственный куст;
 
 
 
Бросали бренчавшие бревна,
 
Ругаясь, они на баржи,
 
И берегом — берегом, ровно
 
Влекли их, упав на гужи;
 
 
 
Где жизнь он кидал, проклиная,
 
Лихой, клокотавшей пурге,
 
И едко там стужа стальная
 
Сжигала ветрами в тайге,
 
 
 
Одежду в клочки изрывая,
 
Треща и плеща по кустам; —
 
Визжа и виясь — обвивая, —
 
Прощелкав по бритым щекам,
 
 
 
Где до крови в холоде мглистом,
 
Под жалобой плачущий клич,
 
Из воздуха падая свистом,
 
Кусал его бешеный бич,
 
 
 
К спине прилипая и кожи
 
Срывая сырые куски…
 
И тучи нахмурились строже.
 
И строже запели пески.
 
 
 
Разбитые плечи доселе
 
Изъел ты, свинцовый рубец.
 
Раздвиньтесь же, хмурые ели!
 
Погасни, вечерний багрец!
 
 
 
Вот гнезда, как черные очи,
 
Зияя в откосе крутом,
 
В туман ниспадающей ночи
 
Визгливо стрельнули стрижом.
 
 
 
Порывисто знаменьем крестным
 
Широкий свой лоб осенил.
 
Промчался по кручам отвесным,
 
Свинцовые воды вспенил.
 
 
 
А к телу струя ледяная
 
Прижалась колючим стеклом.
 
Лишь глыба над ним земляная
 
Осыпалась желтым песком.
 
 
 
Огни показались. И долго
 
Горели с далеких плотов;
 
Сурово их темная Волга
 
Дробила на гребнях валов.
 
 
 
Там искры, провеяв устало,
 
Взлетали, чтоб в ночь утонуть;
 
Да горькая песнь прорыдала
 
Там в синюю, синюю муть.
 
 
 
Там темень протопала скоком,
 
Да с рябью играл ветерок.
 
И кто-то стреляющим оком
 
Из тучи моргнул на восток.
 
 
 
Теперь над волной молчаливо
 
Качался он желтым лицом.
 
Плаксивые чайки лениво
 
Его задевали крылом.