Избранные произведения. Том 1

  
Notturno
 
 
 
Безумья буйным бременем тяжел,
 
Тропой зверей в ущелье я сошел.
 
 
 
Холодной лавою по недрам скал
 
Зеленый яд луны стекал в провал.
 
 
 
И бешенства кипящая струя
 
Лилась в уста жемчужного ручья.
 
 
 
Я поднял голову: мятежный вид!
 
Здесь в корчах ярости застыл гранит
 
 
 
Там жутко выветрился известняк,
 
На допотопный походя костяк.
 
 
 
Как будто в паутине лирных струн
 
В корнях запутался гигант-горбун.
 
 
 
И хохотом времен оскалив рот,
 
На корточках пред ним присел урод.
 
 
 
Здесь девушка нежнейших ног овал
 
Откинула: грызет ей грудь шакал.
 
 
 
Ушастый карлик, преступленьем пьян,
 
Сквозь лунный пробивается туман.
 
 
 
На красоту и на добро восстав,
 
В белесых кольцах дыбится удав.
 
 
 
Две жабы животом цветы гнетут,
 
Выглядывая жертву, замер спрут.
 
 
 
Без счета высятся из-за угла
 
Тоскою обезглавлены тела.
 
 
 
Возлег мертвец, распухший и немой,
 
И с пальцев плесень виснет бахромой.
 
 
 
Чье небо здесь к чьему спустилось дну? —
 
Тревожную спросил я тишину.
 
 
 
Меланхолично отвечала тишь:
 
Ты эти образы в себе таишь.
 
 
1918, Тифлис
 
  
Вечер
 
 
 
От гор ложатся тени
 
В пурпурный город мой
 
Незримые ступени
 
Проходит час немой.
 
 
 
И звон соборов важных
 
Струится в вышину,
 
Как шепот лилий влажных,
 
Клонящихся ко сну.
 
 
 
И тихо тают дымы
 
Согревшихся жилищ,
 
И месяц пилигримом
 
Выходит, наг и нищ.
 
 
 
Птенцов скликают птицы
 
И матери — детей.
 
Вот вспыхнут звезд ресницы
 
Потоками лучей.
 
 
 
Вот вздрогнет близкой ночи
 
Уютное крыло,
 
Чтоб всем, кто одиночит,
 
От сердца отлегло.
 
 
12 ноября 1918
 
  
Ночь
 
 
 
О, как больно вспомнить мне
 
В этой звездной тишине
 
Всё, что было, что прошло,
 
Всё, что сам я сделал зло.
 
 
 
Ничего не изменить.
 
Только тоненькая нить
 
Не дает мне ввысь уйти
 
С запоздалого пути.
 
 
 
В темноте один иду.
 
В чьем-то радостном саду,
 
За высокою стеной,
 
Меж деревьев шум ночной.
 
 
 
И доносятся едва
 
Незабвенные слова,
 
Что забыли жизнь мою:
 
«Милый… Милая… Люблю…»
 
 
8 июля 1917, Тифлис
 
  
«Налегла и дышать не дает…»
 
 
 
Налегла и дышать не дает
 
Эта злобная, зимняя ночь.
 
Мне ее ни с земли, ни с высот
 
Не согнать, не стащить, не сволочь.
 
 
 
Есть для глаз пара медных грошей,
 
Лихо пляшет по телу озноб.
 
Мчится в крыльях летучих мышей
 
Мимо окон измерзнувший гроб.
 
 
 
Золотой чешуею звеня
 
И шипя издыхающим ртом,
 
Гаснет в мокрой печи головня,
 
Холод барином входит в мой дом.
 
 
 
Не стянуть отсыревших сапог
 
И пальтишком костей не согреть.
 
Но весны нарастающей рог
 
Мне трубит, что нельзя умереть.
 
 
1919, Тифлис
 
  
Черепа
 
 
 
Я боюсь получасов
 
Одинокого удара.
 
В них отмстительная кара,
 
Гнусный шепот мертвецов.
 
 
 
Их медлительность тупа,
 
И звучат они по дому
 
Ужасом всему живому,
 
Как пустые черепа.
 
 
 
Утром подвиг, днем мечта,
 
Ночью алая пучина.
 
В каждом часе есть личина,
 
В получасе — нагота.
 
 
 
Он бесстыден и безлик,
 
Безобразно одинаков.
 
Нет страшней у смерти знаков,
 
Чем беззубый этот крик.
 
 
 
И когда, друзья, средь нас,
 
Издевающийся, хилый,
 
Как со дна гнилой могилы,
 
Раздается получас —
 
 
 
Знайте: кончен жизни сон,
 
Если сердце ненароком
 
Иль обманутое роком,
 
С ним ударит в унисон.
 
 
2 февраля 1919, Тифлис
 
  
Решение
 
 
 
Ужели умереть вдали
 
Единопламенных вулканов
 
И в недра темные земли
 
Уйти с лицом необожженным?
 
 
 
Нет, я из гроба убегу,
 
Свой саван выброшу кровавый
 
В лицо огромному врагу,
 
Как зарево моей свободы.
 
 
 
Холодный ветер снежных гор
 
И двух озер кавказских буря
 
Забросят в северную степь
 
Раскаты песенного грома.
 
 
 
И миллионами сердец
 
Со мной созвучная Россия
 
Сплетет из гроз своих венок
 
На череп мой, сгоревший в грезах.
 
 
20 января 1920, Баку