Конец прекрасной эпохи

  
Дебют
 
I
 
 
Сдав все свои экзамены, она
 
к себе в субботу пригласила друга,
 
был вечер, и закупорена туго
 
была бутылка красного вина.
 
 
 
А воскресенье началось с дождя,
 
и гость, на цыпочках прокравшись между
 
скрипучих стульев, снял свою одежду
 
с непрочно в стену вбитого гвоздя.
 
 
 
Она достала чашку со стола
 
и выплеснула в рот остатки чая.
 
Квартира в этот час еще спала.
 
Она лежала в ванне, ощущая
 
 
 
всей кожей облупившееся дно,
 
и пустота, благоухая мылом,
 
ползла в нее через еще одно
 
отверстие, знакомящее с миром.
 
 
2
 
 
Дверь тихо притворившая рука
 
была — он вздрогнул — выпачкана; пряча
 
ее в карман, он услыхал, как сдача
 
с вина плеснула в недрах пиджака.
 
 
 
Проспект был пуст. Из водосточных труб
 
лилась вода, сметавшая окурки.
 
Он вспомнил гвоздь и струйку штукатурки,
 
и почему-то вдруг с набрякших губ
 
 
 
сорвалось слово (Боже упаси
 
от всякого его запечатленья),
 
и если б тут не подошло такси,
 
остолбенел бы он от изумленья.
 
 
 
Он раздевался в комнате своей,
 
не глядя на припахивавший потом
 
ключ, подходящий к множеству дверей,
 
ошеломленный первым оборотом.
 
 
1970
 
  
«Время года — зима. На границах спокойствие. Сны…»
 
 
 
Время года — зима. На границах спокойствие. Сны
 
переполнены чем-то замужним, как вязким вареньем.
 
И глаза праотца наблюдают за дрожью блесны,
 
торжествующей втуне победу над щучьим веленьем.
 
Хлопни оземь хвостом, и в морозной декабрьской мгле
 
ты увидишь опричь своего неприкрытого срама
 
полумесяц плывет в запыленном оконном стекле
 
над крестами Москвы, как лихая победа Ислама.
 
Куполов что голов, да и шпилей — что задранных ног.
 
Как за смертным порогом, где встречу друг другу назначим,
 
где от пуза кумирен, градирен, кремлей, синагог,
 
где и сам ты хорош со своим минаретом стоячим.
 
Не купись на басах, не сорвись на глухой фистуле.
 
Коль не подлую власть, то самих мы себя переборем.
 
Застегни же зубчатую пасть. Ибо если лежать на столе,
 
то не все ли равно ошибиться крюком или морем.
 
 
1967-1970
 
  
Литовский дивертисмент
 
 
Томасу Венцлова
 
1. Вступление
 
 
Вот скромная приморская страна.
 
Свой снег, аэропорт и телефоны,
 
свои евреи. Бурый особняк
 
диктатора. И статуя певца,
 
отечество сравнившего с подругой,
 
 
 
в чем проявился пусть не тонкий вкус,
 
но знанье географии: южане
 
здесь по субботам ездят к северянам
 
и, возвращаясь под хмельком пешком,
 
порой на Запад забредают — тема
 
для скетча. Расстоянья таковы,
 
что здесь могли бы жить гермафродиты.
 
 
 
Весенний полдень. Лужи, облака,
 
бесчисленные ангелы на кровлях
 
бесчисленных костелов; человек
 
становится здесь жертвой толчеи
 
или деталью местного барокко.
 
 
2. Леиклос [1]
 
 
Родиться бы сто лет назад
 
и сохнущей поверх перины
 
глазеть в окно и видеть сад,
 
кресты двуглавой Катарины;
 
стыдиться матери, икать
 
от наведенного лорнета,
 
тележку с рухлядью толкать
 
по желтым переулкам гетто;
 
вздыхать, накрывшись с головой,
 
о польских барышнях, к примеру;
 
дождаться Первой мировой
 
и пасть в Галиции — за Веру,
 
Царя, Отечество, — а нет,
 
так пейсы переделать в бачки
 
и перебраться в Новый Свет,
 
блюя в Атлантику от качки.
 
 
3. Кафе «Неринга»
 
 
Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе,
 
провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок,
 
и пространство, прищурившись, подшофе,
 
долго смотрит ему в затылок.
 
 
 
Потерявший изнанку пунцовый круг
 
замирает поверх черепичных кровель,
 
и кадык заостряется, точно вдруг
 
от лица остается всего лишь профиль.
 
 
 
И веления щучьего слыша речь,
 
подавальщица в кофточке из батиста
 
перебирает ногами, снятыми с плеч
 
местного футболиста.
 
 
4. Герб
 
 
Драконоборческий Егорий,
 
копье в горниле аллегорий
 
утратив, сохранил досель
 
коня и меч, и повсеместно
 
в Литве преследует он честно
 
другим не видимую цель.
 
 
 
Кого он, стиснув меч в ладони,
 
решил настичь? Предмет погони
 
скрыт за пределами герба.
 
Кого? Язычника? Гяура?
 
Не весь ли мир? Тогда не дура
 
была у Витовта губа.
 
 
5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica  [2]
 
 
Бессонница. Часть женщины. Стекло
 
полно рептилий, рвущихся наружу.
 
Безумье дня по мозжечку стекло
 
в затылок, где образовало лужу.
 
Чуть шевельнись — и ощутит нутро,
 
как некто в ледяную эту жижу
 
обмакивает острое перо
 
и медленно выводит «ненавижу»
 
по росписи, где каждая крива
 
извилина. Часть женщины в помаде
 
в слух запускает длинные слова,
 
как пятерню в завшивленные пряди.
 
И ты в потемках одинок и наг
 
на простыне, как Зодиака знак.