Конец прекрасной эпохи

IV
 
 
Сухая послепраздничная ночь.
 
Флаг в подворотне, схожий с конской мордой,
 
жует губами воздух. Лабиринт
 
пустынных улиц залит лунным светом:
 
чудовище, должно быть, крепко спит.
 
 
 
Чем дальше от дворца, тем меньше статуй
 
и луж. С фасадов исчезает лепка.
 
И если дверь выходит на балкон,
 
она закрыта. Видимо, и здесь
 
ночной покой спасают только стены.
 
Звук собственных шагов вполне зловещ
 
и в то же время беззащитен; воздух
 
уже пронизан рыбою: дома
 
кончаются.
 
Но лунная дорога
 
струится дальше. Черная фелукка
 
ее пересекает, словно кошка,
 
и растворяется во тьме, дав знак,
 
что дальше, собственно, идти не стоит.
 
 
V
 
 
В расклеенном на уличных щитах
 
«Послании к властителям» известный,
 
известный местный кифаред, кипя
 
негодованьем, смело выступает
 
с призывом Императора убрать
 
(на следующей строчке) с медных денег.
 
 
 
Толпа жестикулирует. Юнцы,
 
седые старцы, зрелые мужчины
 
и знающие грамоте гетеры
 
единогласно утверждают, что
 
«такого прежде не было» — при этом
 
не уточняя, именно чего
 
«такого»:
 
мужества или холуйства.
 
 
 
Поэзия, должно быть, состоит
 
в отсутствии отчетливой границы.
 
 
 
Невероятно синий горизонт.
 
Шуршание прибоя. Растянувшись,
 
как ящерица в марте, на сухом
 
горячем камне, голый человек
 
лущит ворованный миндаль. Поодаль
 
два скованных между собой раба,
 
собравшиеся, видно, искупаться,
 
смеясь, друг другу помогают снять
 
свое тряпье.
 
Невероятно жарко;
 
и грек сползает с камня, закатив
 
глаза, как две серебряные драхмы
 
с изображеньем новых Диоскуров.
 
 
VI
 
 
Прекрасная акустика! Строитель
 
недаром вшей кормил семнадцать лет
 
на Лемносе. Акустика прекрасна.
 
 
 
День тоже восхитителен. Толпа,
 
отлившаяся в форму стадиона,
 
застыв и затаив дыханье, внемлет
 
 
 
той ругани, которой два бойца
 
друг друга осыпают на арене,
 
чтоб, распалясь, схватиться за мечи.
 
 
 
Цель состязанья вовсе не в убийстве,
 
но в справедливой и логичной смерти.
 
Законы драмы переходят в спорт.
 
 
 
Акустика прекрасна. На трибунах
 
одни мужчины. Солнце золотит
 
кудлатых львов правительственной ложи.
 
Весь стадион — одно большое ухо.
 
 
 
«Ты падаль!» — «Сам ты падаль». — «Мразь и падаль!»
 
И тут Наместник, чье лицо подобно
 
гноящемуся вымени, смеется.
 
 
VII
Башня
 
 
Прохладный полдень.
 
Теряющийся где-то в облаках
 
железный шпиль муниципальной башни
 
является в одно и то же время
 
громоотводом, маяком и местом
 
подъема государственного флага.
 
Внутри же — размещается тюрьма.
 
 
 
Подсчитано когда-то, что обычно —
 
в сатрапиях, во время фараонов,
 
у мусульман, в эпоху христианства —
 
сидело иль бывало казнено
 
примерно шесть процентов населенья.
 
Поэтому еще сто лет назад
 
дед нынешнего цезаря задумал
 
реформу правосудья. Отменив
 
безнравственный обычай смертной казни,
 
он с помощью особого закона
 
те шесть процентов сократил до двух,
 
обязанных сидеть в тюрьме, конечно,
 
пожизненно. Не важно, совершил ли
 
ты преступленье или невиновен;
 
закон, по сути дела, как налог.
 
Тогда-то и воздвигли эту Башню.
 
 
 
Слепящий блеск хромированной стали.
 
На сорок третьем этаже пастух,
 
лицо просунув сквозь иллюминатор,
 
свою улыбку посылает вниз
 
пришедшей навестить его собаке.
 
 
VIII
 
 
Фонтан, изображающий дельфина
 
в открытом море, совершенно сух.
 
Вполне понятно: каменная рыба
 
способна обойтись и без воды,
 
как та — без рыбы, сделанной из камня.
 
Таков вердикт третейского суда.
 
Чьи приговоры отличает сухость.
 
 
 
Под белой колоннадою дворца
 
на мраморных ступеньках кучка смуглых
 
вождей в измятых пестрых балахонах
 
ждет появленья своего царя,
 
как брошенный на скатерти букет —
 
заполненной водой стеклянной вазы.
 
 
 
Царь появляется. Вожди встают
 
и потрясают копьями. Улыбки,
 
объятья, поцелуи. Царь слегка
 
смущен; но вот удобство смуглой кожи:
 
на ней не так видны кровоподтеки.
 
 
 
Бродяга-грек зовет к себе мальца.
 
«О чем они болтают?» — «Кто, вот эти?»
 
«Ага». — «Благодарят его». — «За что?»
 
Мальчишка поднимает ясный взгляд:
 
«За новые законы против нищих».
 
 
IX
Зверинец
 
 
Решетка, отделяющая льва
 
от публики, в чугунном варианте
 
воспроизводит путаницу джунглей.
 
 
 
Мох. Капли металлической росы.
 
Лиана, оплетающая лотос.
 
 
 
Природа имитируется с той
 
любовью, на которую способен
 
лишь человек, которому не все
 
равно, где заблудиться: в чаще или
 
в пустыне.