Том 4. Стихотворения 1930-1940

  
1936
   
Новый год *
 
 
 
В раздумье есть высокая черта.
 
Ему чужды пустая суета
 
И мелочность с их логикою зыбкой.
 
Раздумье говорит движеньем легким рта,
 
Усмешкой мудрою, спокойною улыбкой.
 
Оно в уверенном развитии своем
 
Сметает вражью ложь, рвет вражеские путы.
 
   Встречая Новый год – пред тем как взять подъем
 
Порыва нового, – раздумью отдаем
 
Мы года старого последние минуты.
 
   Не устрашает нас размах двойной, тройной
 
Гигантских замыслов, рожденных новым строем.
 
Страна, взгремевшая стахановской волной,
 
Недаром сделалась Великою Страной,
 
Где труд стал доблестью и труженик – героем,
 
Где соревнуются деревни, города
 
В замене творческой – средь бодрого веселья –
 
   Аристократией труда
 
   Аристократии безделья.
 
 
 
   В бою мы не трубим еще в победный рог.
 
   Встречая Новый год в раздумье мудро-строгом,
 
Мы знаем: встретим мы невзорванный порог
 
   За каждым взорванным порогом.
 
   Но также знаем мы: порогов вражьих ряд
 
   Сколь ни велик, но мы пробьем сквозь них дорогу,
 
И недалек тот день – враги уж бьют тревогу! –
 
Когда ударит наш решающий снаряд
 
   По их последнему порогу.
 
 
  
Первое слово *
 
 
Пленуму Союза советских писателей, назначенному в г. Минске и посвященному советской поэзии.
 
 
 
Через Минск шли части фронтовые,
 
На панов шли красные бойцы.
 
Я тогда увидел вас впервые,
 
   Белорусские певцы.
 
Не забыть мне кипы книжных связок
 
   Белорусского письма.
 
От легенд от ваших и от сказок
 
   Я тогда сходил с ума.
 
 
 
Нынче жизнь все сказки перекрыла.
 
Бодрый гул идет со всех концов.
 
И летит – звонка и быстрокрыла –
 
В красный Минск семья родных певцов
 
Из Москвы, из Киева, Казани,
 
   Из Тбилиси, из Баку,
 
Сходных столь по духу их писаний,
 
   Разных столь по языку.
 
 
 
Речь пойдет о мастерстве о новом,
 
О певцах о всех и о себе,
 
Но средь слов пусть будет первым словом
 
   Ваше слово о борьбе,
 
О борьбе, которой нету краше,
 
О борьбе, которой нет грозней,
 
О борьбе, в которой знамя наше
 
Возвестит конец фашистских дней;
 
О борьбе великой, неизбежной,
 
Мировой, решающей борьбе,
 
В коей мы призыв к семье мятежной,
 
Боевой, рабоче-зарубежной,
 
Позабыв на срок о флейте нежной,
 
Протрубим на боевой трубе!
 
 
  
Цветы и корни [12] *
 
1
 
 
Вдохновенные речи
 
Про соцстроительство.
 
Где?
 
В Кремле,
 
В бывшем царском покое.
 
В президиуме правительство?
 
Правительство.
 
Да какое!
 
Ораторша – дельная,
 
Не балаболка,
 
А по виду –
 
Так «молода-зелена»,
 
Трактористка,
 
Ударница
 
И комсомолка –
 
Паша Ангелина.
 
Ее слово
 
И дело
 
Живут неотторженно,
 
Между словом
 
И делом
 
Разрыва нет злого.
 
Овацией
 
Зал отвечает восторженно
 
На каждое меткое,
 
Звонкое
 
Слово.
 
 
 
«Мы, комсомолки,
 
Овладели машинами,
 
В горючем
 
Не знаем перерасхода.
 
Победного знамени
 
В соревнованье с мужчинами
 
Мы не уступим,
 
А держим –
 
Три года!
 
 
 
В мужской бригаде
 
Машины
 
С изъянцами:
 
Две –
 
Плетутся в ремонт.
 
Две –
 
У них на буксире.
 
Мы свои привели
 
С песнями,
 
С танцами,
 
На исправном ходу
 
Все четыре!»
 
 
 
Речь была эта
 
Песнью
 
Призывно-плакатной,
 
Колхозной победой
 
Над агротехникой
 
Косной,
 
Чудом
 
Паши Ангелиной,
 
Трактористки знатной,
 
Комсомолки
 
Орденоносной!
 
 
2
 
 
«История одной семьи».
 
Материалы не мои.
 
Об этом было в «Комсомолке» [13]
 
– Село. Убогая изба.
 
Отец мой бедствовал. Судьба
 
Его не гладила по холке.
 
Искал работы он везде,
 
То был шахтером, то батрачил,
 
Пред кулаком – в лихой нужде –
 
Себя корежил и корячил.
 
Рвался к земле, брался за плуг:
 
«Начну хозяйничать сам-друг».
 
Такую делал тож попытку.
 
Но изо всех его потуг
 
Не получалося прибытку.
 
Нужда хватала за бока,
 
До срока старили заботы.
 
На стороне у кулака
 
Пришлось опять искать работы.
 
 
 
   Избушка наша – хлев точней,
 
Где клоп царил и нас тиранил, –
 
Мой дед не мог сказать о ней,
 
Кто и когда ее сварганил.
 
В ней, отживавшей долгий век,
 
Как приходило время к ночке,
 
Семейством в десять человек
 
Сбивались мы, как сельди в бочке.
 
Все спали вместе. Теснота.
 
На всех два рваных одеяла.
 
И уж какая духота
 
В избушке о-полночь стояла!
 
 
 
   Нас, детвору, отец и мать
 
Хотя безграмотные оба,
 
От книг не стали отнимать.
 
Мудра ли сельская учеба?
 
Мать говорила иногда:
 
«Сама б училась, будь моложе.
 
Вы, детки, если б не нужда,
 
Могли бы в люди выйти тоже,
 
Прошли бы, не были б глупы,
 
Иль в доктора, или в попы.
 
Больной… Что жаль ему, больному?
 
Он часто доктору иному,
 
Чтоб не болеть и не страдать,
 
Готов последнее отдать.
 
А у попа того доходней,
 
Жизнь – не загадывай вперед:
 
По крайней милости господней
 
С живых и с мертвых поп дерет!»
 
   Винить ли мать за эти речи?
 
Нужда ей гнула спину, плечи.
 
Судила так она ль одна?
 
Такие были времена.
 
Мать нам желала лучшей доли,
 
А долей что звалось? Не то ли,
 
Как за чужой кормиться счет?
 
Кто был богат? Кому почет?
 
Тем, что, держась былой морали,
 
Живых и мертвых обирали.
 
   Но материнская мечта
 
Мечтой осталась. А на деле
 
Жизнь оказалася не та.
 
Окончив школу еле-еле,
 
Мы, двое братьев, мелкота,
 
Узнали, как горят на теле
 
Следы хозяйского кнута.
 
В своем хозяйстве неустройка, –
 
Не всем удача на веку,
 
Не ходит счастье к бедняку, –
 
Отец и я с братишкой – тройка –
 
Пошли в неволю к кулаку.
 
«Пойдем к тому, кто побогаче, –
 
Сказал отец, – нельзя иначе.
 
Кому висеть уж на суку,
 
Тот, не сорваться чтобы с петли.
 
Гляди, сука покрепче нет ли!»
 
Кулак же, Савин, был таков,
 
Кулак средь прочих кулаков:
 
Навалит он работы вволю,
 
Из нас последний выжмет сок,
 
Все ж у него на нашу долю
 
Побольше выпадет кусок.
 
Но нам все время выпадало
 
За труд наш каторжный так мало,
 
Что дома та ж была нужда.
 
– А десять ртов насытить просто ль? –
 
Так все мы черствым хлебом вдосталь
 
Не наедались никогда.
 
   Да, жили мы в те дни отпето.
 
На девятнадцатом году
 
Советской власти вспомню это
 
И сам руками разведу:
 
Как жили мы в таком аду?!
 
То, что случилось с бедным людом,
 
Когда пришел советский строй,
 
Мне представляется порой
 
Непостижимо-чудным чудом.
 
 
 
   Отец мой жив, и мать жива.
 
Но жизнь – совсем другая бирка.
 
Вы посмотрели б, какова
 
У них колхозная квартирка!
 
Они уже девятый год
 
Вовсю работают в колхозе.
 
Корова есть, свинья, приплод,
 
Хороший сад и огород.
 
Одеты, сыты, есть доход.
 
Не пляшут босо на морозе.
 
Я помню мать, ее глаза
 
И крик, что ей не сыновья мы,
 
Когда мы с братом образа
 
Таскали в мусорные ямы.
 
А через семь годков она ж
 
 - В году… в тридцатом, помню точно, –
 
Вошла в такой безбожный раж,
 
Так фронт безбожный сбила прочно-,
 
Что поп, облапив попадью,
 
Забрал пожитки и – адью,
 
К чертям куда-то смылся срочно.
 
 
 
   Брат, Николай, в селе родном
 
При эм-те-эсе агроном.
 
Иван, учиться став ретиво,
 
Был политграмотным на диво,
 
Парторга в нем имел колхоз,
 
Как говорится, первый номер, –
 
В колхозе было много слез,
 
Когда его не стало. (Помер.
 
Его свалил туберкулез.)
 
 
 
Брат, Константин, был в Красном Флоте,
 
Способный. Младший командир.
 
Теперь, пока не сорван мир,
 
В колхозе – в тракторной работе.
 
Я сам уже пятнадцать лет
 
Держу пред родиной ответ:
 
Быв комсомольцем поначалу,
 
Пришел к партийному причалу,
 
Несу, как знамя, партбилет, –
 
Партсекретарь уже три года
 
Одной из воинских частей,
 
Стоящих там, где ждет невзгода
 
Всех, в край наш ищущих прохода.
 
Лихих, непрошенных гостей.
 
 
 
   Скажу о сестрах. Харитина
 
Была безграмотна, темна.
 
Теперь – не та совсем картина, –
 
На честь ударница она,
 
А книжку тащит даже в поле.
 
Елена – детработник в школе,
 
С утра до ночи занята.
 
А Надя – учится. И та
 
И эта – обе в комсомоле.
 
Сестра четвертая – о ней,
 
О чудесах ее бригады
 
Рассказ бы вышел подлинней.
 
Как мы, родные, были рады,
 
Что удостоилась она
 
(Об этом знает вся страна)
 
Великой чести и награды.
 
Брат, Константин, кричал «ура».
 
Когда прославилась сестра,
 
И, не держа порыва в тайне,
 
Сестру на честный вызвал «бой»:
 
«Я соревнуюся с тобой
 
На тракторе иль на комбайне!»
 
 
 
Вот где веселое житье!
 
Да… о сестре любимой нашей
 
Я упустил сказать: ее
 
Зовут – Ангелиною Пашей.