Придет вода
* * *Можно сказать, что «Летов виноват в смерти Янки», а можно: «Не было бы Летова, не было бы и Янки, и ее песен». Суть-то одна — Янка неразрывно связана с Летовым, она — его придаток. А сколько еще этих придатков, поимённых и безымянных, многие из которых до сих пор делают или делали то, что подчас круче Летова (распавшаяся ТЕПЛАЯ ТРАССА, например). А белый свет и до Летова стоял, простите уж за нескромность, автор этих строк треть своих значимых вещей написал и имени Летова не зная. А самого Д. Аверьянова, автора «По Тонкому Льду», «Эхо Войны» и многих других ОХУЕННЫХ вещей, устраивает ли эта роль запущенного снаряда, слепого орудия в руках некоего божества? Короче, неужели исключительно Летову обязаны мы тем, что можем сегодня слушать Янку, ТЕПЛУЮ ТРАССУ или ПОГРАНИЧНУЮ ЗОНУ? Очень сомневаюсь. И даже более того, есть все основания думать, что по большому счету, он и ни причем тут вовсе (то есть, причем, конечно, но не Летов, а кто-то са-а-авсем другой, кто и самого Летова запустил).
А Фо Мин (А. Фомин).
«Свирепый Еж», Колтуши, 2(8)/97 г.
ПО ТРАМВАЙНЫМ РЕЛЬСАМ
«Эту песню не задушишь, не убьешь…»
Расцвет нашей рок-музыки, как известно, пришелся на 80-е годы. Под «апрельским ветром перемен» по всей стране открывались рок-клубы, проводились фестивали, семинары; рок обсуждали на «высших инстанциях» и т. д. Атмосфера всей этой рок-деятельности приобрела оттенок разрешенности, хотя гонения за рок-музыку все равно продолжались, порой — самые дичайшие. Привкус запрета, так притягивавший к року и скрашивавший его убогость, как музыки, понемногу сходил на нет, — естественно, что постепенно рок становился чем-то модным, в ряде случаев прокоммерческим, рассчитанным на массы. Казалось, рок-н-ролл превращается в мутное болото, чтобы всколыхнуть его, требовалось одно — вернуться назад, вспомнить как и с чего все начиналось. Людей, делавших это, было немного, но они были. В Новосибирске — Яна Дягилева.
Первые ее песни появились года с 86-го: «Порой Умирают Боги» (см. ТЛ № 16–97), «Нарисовали Икону» и др. Для песен той поры прежде всего характерна была предельная янкина открытость, искренность, полнейшее отсутствие какой-либо наигранности.
Нарисовали икону —и под дождем забыли,Очи святой мадонныструи воды размыли,Краска слезой струилась —то небеса рыдали,Люди под кровом укрылись —люди о том не знали.А небеса сердились,а небеса ругались,Бурею разразились…Овцы толпой сбивались,молнии в окна били,ветры срывали крыши,Псы под дверями выли,метались в амбарах мыши.Жались к подолам дети,а старики крестились,Падали на колени,на образа молились…Солнышко утром встало,люди из дома вышли,Тявкали псы устало,правили люди крыши.А в стороне, у порогаклочья холста лежали.Люди забыли бога,люди плечами жали…(1986)В 1987 году на I Новосибирском рок-фестивале Яна познакомилась с Егором Летовым — лидером крупно тогда наскандалившей ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ. Это знакомство впоследствии сыграло очень значительную, если не определяющую роль в дальнейшем янкином пути.
Многие видят только хорошее в сотрудничестве Янки и Егора… Все познается в сравнении, посему не удивляйтесь обилию летовского имени в этой статье. Получилось так, что известность Янка приобрела во многом благодаря Летову — все ее альбомы выпекались на ГрОбовской кухне, на иногородние концерты Яна выезжала вместе с ГО. В результате большинством аудитории Яна стала восприниматься с непременной привязкой к Егору — «творческой ветвью ГО», а ее группа ВЕЛИКИЕ ОКТЯБРИ — лишь как одна из целой обоймы сибирских панк-групп. Саму Яну такое положение дел, видимо, устраивало — я не случайно упоминал о самых первых ее песнях, — медленно, но верно Янка влезла в тесные границы панк-рока, а ее песни постепенно приобрели не свойственную им ранее агрессию. Участие Летова в музыке ВЕЛИКИХ ОКТЯБРЕЙ давало себя знать: тяжелый, сырой, «фирменный» ГрОбовский звук, кривые, визжащие гитарные ходы… Несомненно, в некоторых случаях это ощутимо помогало в восприятии отдельных моментов:
С виду ложь — с гуся кровь, побежит со щеки,Ни пропить, ни пропеть, ни слепить черепки,Ни крестов, ни сердец — все злодейская масть,Убивать-хоронить — горевать-забывать.Поливает дождем первородная мысль,Размывает дорожки — гляди, разошлись,В темноте все в одну, все одно к одномуНе мешает другомуЛицу все к лицу.Все к лицу подлецу, как родному отцу,Не рассказывай, батя, и так все пройдет.Чередой дочерей, всем раздеться, лежать,Убивать-хоронить — горевать-забывать.Побежали глаза по стволам, по рядам.Покатилось лицо по камням, по следамБезразмерной дырой, укрывая траву,Насовсем позабыть — разузнать, да уснуть.Только солнечный свет на просветах пружин,Переломанный ужас на проломах дверей,Несгибаемый ужас в изгибах коленейВ поклон до могил деревянным цветам.(1990)Но все равно сквозь грохот, дым и скрежет пробивалось то чистое и ясное, не укладываемое ни в какие музыкальные определения, что собственно и есть янкины песни.
Ожидало поле ягоды,ожидало море погоды,Рассыпалось человечеством —просыпалось одиночеством,Незасеянная пашенка,недостроенная башенка,Только узенькая досточка,только беленькая косточка.Не завязанная ленточка,недоношенная доченька,Отвязала белой ниточкой,обмотала светлым волосомИ оставила до временивместе с вымытыми окнами,Вместе с выцветшими красками,вместе с высохшими глазками,С огородным горем луковым,с благородным раем маковым.Очень страшно засыпать…(«Выше Ноги От Земли», 1990)