Избранное

12
 
 
Итак, столько пешек передвинув
 
На шахматном поле
 
И страсть утоля,
 
Итак, низвергнув столько властелинов,
 
Сражаясь по доброй воле
 
За короля,
 
Итак, изведав разные испытанья,
 
Которых перечислить нет сил
 
Теперь,
 
Он заперся в своем замке Оканье,
 
И смерть тогда его посетила,
 
Стукнув в дверь.
 
 
(13)
Смерть
 
 
Сказала: Рыцарь смелый,
 
Ты сражался храбро и исступленно,
 
Ты побеждал,
 
Ныне ты кончил земное дело,
 
Гляди, как путь, тобой завершенный,
 
Жалок и мал.
 
Оставь сей мир и его утехи,
 
Как жалкие бредни,
 
Как сон ночной.
 
Откинь свой меч, сними доспехи
 
И, полон веры последней,
 
Иди за мной!
 
 
(14)
Рыцарь отвечает:
 
 
Я в этой жизни знал немного,
 
Брел, как ночью черной,
 
Слепцом.
 
Но крепко верил я в бога,
 
И воля моя была ему покорна
 
Во всем.
 
Я умираю с верой чудной,
 
Ибо человеку безумно
 
Хотеть жить,
 
Когда господь его хочет от жизни скудной,
 
Трудной и шумной
 
Освободить.
 
 
(15). МОЛИТВА
 
 
Ты, ради нашего спасенья,
 
Принял человеческое имя,
 
Чтоб смерть обороть,
 
Ты принял земное успенье
 
И сам слился с делами людскими,
 
И познал плоть.
 
Ты выдержал все мучения
 
Без единого крика,
 
Не стеня.
 
Не за дела мои или моленья,
 
Но по твоей милости великой
 
Прости меня!
 
 
(16). ЗАКЛЮЧЕНИЕ
 
 
Так, при полном сознанье,
 
Он после тяжкого недуга
 
Собрал всех вокруг.
 
И были при последнем прощанье
 
Его сыновья, его супруга
 
И много слуг.
 
Тогда мудро и покойно
 
Он тому отдал душу обратно,
 
Кто ее дал
 
И кто, если она достойна,
 
Для жизни ныне незакатной
 
Ее взял.
 
 
  
Из латиноамериканской поэзии
   
Пабло Неруда
   
395. ОБЪЯСНЕНИЕ
 
 
 
Вы спросите: где же сирень,
 
где метафизика, усыпанная маками,
 
где дождь, что выстукивал слова,
 
полные пауз и птиц?
 
Я вам расскажу, что со мной случилось.
 
 
 
Я жил в Мадриде, в квартале, где много
 
                   колоколен,
 
много башенных часов и деревьев.
 
 
 
Оттуда я видел
 
сухое лицо Кастилии:
 
океан из кожи.
 
 
 
Мой дом называли «домом цветов»:
 
повсюду цвела герань.
 
Это был веселый дом
 
с собаками и с детьми.
 
 
 
Помнишь, Рауль?
 
Помнишь, Рафаэль?
 
Федерико [8] — под землей, — помнишь балкон?
 
Июнь метал цветы в твой рот.
 
Все окрест было громким:
 
горы взволнованных хлебов,
 
базар Аргуэльес и памятник,
 
как чернильница, среди рыбин.
 
 
 
Оливковое масло текло в жбаны.
 
Сердцебиение ног заполняло улицы.
 
Метры, литры. Острый настой жизни.
 
Груды судаков. Крыши
 
и усталая стрелка на холодном солнце.
 
Слоновая кость картошки,
 
а помидоры до самого моря.
 
 
 
В одно утро всё загорелось.
 
Из-под земли вышел огонь,
 
он пожирал живых.
 
С тех пор — огонь,
 
с тех пор — порох,
 
с тех пор — кровь.
 
 
 
Разбойники с марокканцами и бомбовозами,
 
разбойники с перстнями и с герцогинями,
 
разбойники с монахами, благословлявшими
 
                   убийц,
 
пришли,
 
и по улицам кровь детей
 
текла просто, как кровь детей.
 
 
 
Шакалы, от которых отступятся шакалы,
 
гадюки — их возненавидят гадюки,
 
камни — их выплюнет репейник.
 
 
 
Я видел, как в ответ поднялась кровь Испании,
 
чтобы потопить вас
 
в одной волне
 
гордости и ножей.
 
 
  
396. ПРЕДАТЕЛИ ГЕНЕРАЛЫ
 
 
 
Предатели генералы,
 
посмотрите на мой мертвый дом,
 
на разломанную Испанию.
 
Но из каждого мертвого дома
 
вместо цветов
 
вылетает сталь.
 
Но из каждого пустыря Испании
 
встает Испания.
 
Но из каждого убитого ребенка
 
прорастает ружье с глазами.
 
Но из каждого преступления
 
рождаются пули,
 
они заменят вам сердце.
 
 
 
Вы спрашиваете, почему я не говорю о мечтах,
 
о листьях,
 
о больших вулканах моей земли?
 
 
 
Смотрите: на улице кровь.
 
Смотрите:
 
кровь
 
на улице!
 
 
  
397. ПРИБЫТИЕ В МАДРИД ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОЙ БРИГАДЫ
 
 
 
Утром, в холодный месяц,
 
в месяц ненастья, замаранный грязью и дымом,
 
в грустный месяц осады,
 
когда, щерясь, выли шакалы Марокко,
 
когда мы ни на что больше не надеялись,
 
когда мир казался добычей чудовищ,
 
ломая легкий лед холодного утра,
 
в раннем тумане Мадрида
 
я увидел вот этими глазами,
 
этим сердцем, что видит, —
 
шли вы:
 
нежная и зрелая, светлая, крепкая
 
бригада камня.
 
 
 
Это было время тоски, и разлука
 
жгла женщин, как уголь.
 
Испанская смерть
 
что острее и терпче смерти,
 
бродила по полю, дотоле гордому хлебом.
 
На улице кровь раздавленных людей
 
смешивалась с водой,
 
которая вытекала
 
из сердца разрушенного дома.
 
Невыносимое молчание матерей,
 
глаза детей, закрытые навеки, —
 
всё было грустью, ущербом, утратой,
 
убитым садом, вытоптанной верой.
 
Товарищи, тогда я вас увидел,
 
и мои глаза еще полны гордостью:
 
я увидел в туманное утро:
 
стойкие и спокойные,
 
с винтовками,
 
с голубыми глазами,
 
вы подымались на фронт Кастилии,
 
пришедшие издалека,
 
из ваших потерянных родин, из ваших снов,
 
чтобы отстоять испанский город,
 
где раненая свобода
 
не знала, протянет ли день.
 
 
 
Братья,
 
пусть ребенок и муж, женщины, старцы
 
узнают вашу высокую повесть,
 
пусть она дойдет до сердец без надежды,
 
пусть пронесется по шахтам, полным удушья,
 
пусть спустится вниз по бесчеловечной лестнице
 
                   рабства.
 
Пусть все звезды, все колосья Кастилии и мира
 
запишут ваши имена, вашу суровую борьбу,
 
вашу победу, тяжелую и земную, как ветви дуба,
 
ибо вашей жертвой вы возродили доверье к земле,
 
вашей щедростью и вашей смертью.
 
Вы река среди кровавых скал,
 
стальные голуби, надежда.