Избранное

  
Артюр Рембо
   
385. СОН НА ЗИМУ
 
 
Ей
 
 
 
Зимой уедем мы в вагоне розовом и скромном
 
     Среди подушек голубых,
 
Нам будет хорошо, и в каждом уголке укромном
 
     Гнездо для наших ласк шальных.
 
 
 
Ты глаз закроешь, чтоб не видеть в этот час
 
                   вечерний
 
     За окнами больших теней,
 
Чудовищных кривляний их и всей противной черни,
 
     Больших и маленьких чертей.
 
 
 
Ты станешь, может быть, еще смущенней и краснее,
 
Когда, твою щеку ужалив, побежит по шее
 
     Мой поцелуй, как паучок.
 
 
 
Ты скажешь: «Поищи его», — склонив свою головку,
 
И мы начнем искать того, кто так умно и ловко
 
     Ужалил лучшую из щек.
 
 
  
386. LES CHERCHEUSES DE POUX [7]
 
 
 
Когда ребенок, полный красной муки,
 
Оплакивает сказок белый дым,
 
Две старшие сестры, закинув руки,
 
К кровати маленькой идут за ним.
 
 
 
Ведут к окну, раскрытому широко,
 
Где листья моет вечер голубой,
 
И с нежностью, особенно жестокой,
 
Скользят в кудрях, обрызганных росой.
 
 
 
Он слушает, как сестры дышат ровно,
 
В дыханье их сокрыт цветочный мед.
 
И иногда одна из них любовно
 
Его тем ароматом обдает.
 
 
 
И в тишине трепещут их ресницы,
 
Исходит свист из их прилежных уст.
 
Когда ж их взор добычей насладится,
 
Под острыми ногтями слышен хруст.
 
 
 
Он чувствует вино сладчайшей лени,
 
Под ласками сестер не плачет он,
 
Обвеян негой медленных движений
 
И словно погружаясь в тихий сон.
 
 
  
Франсис Жамм
   
387. ПОЛЕЗНЫЙ КАЛЕНДАРЬ
 
 
 
В марте (знак Овена) начинают сеять
 
Каротель, капусту и пахучий клевер.
 
Боронить кончают и в садах навозом
 
Удобряют землю, подстригают лозы.
 
Для животных зимний корм окончен, в селах
 
Матери прилежно лижут пухлых телок.
 
День на час и пятьдесят минут длиннее,
 
И, когда по вечерам едва темнеет,
 
Козьи пастухи, отставши на опушке,
 
Надувая щеки, что-то трубят в дудки,
 
И овчарка, стадо коз оберегая,
 
Машет поднятым хвостом и громко лает.
 
 
 
В марте вербное выходит воскресенье.
 
В детстве мне давали в этот день печенье.
 
Я к вечерне шел послушный, молчаливый…
 
Перед службой мать мне говорила:
 
«У меня на родине цветут оливы…
 
Под оливами Христос тогда молился…
 
И за ним пришла толпа. В Иерусалиме
 
Люди, плача, повторяли божье имя,
 
И его осленок семенил ногами
 
По дороге, густо устланной ветвями.
 
Злые нищие кричали от восторга,
 
Потому что веровали в бога,
 
Женщины дурные делались другими,
 
Оттого лишь, что он ехал перед ними…
 
И его за солнце люди принимали…
 
Он умерших воскрешал… Его распяли…»
 
Тихо плачу я, сжимая зубы,
 
Вспоминая о вечерней службе,
 
Как держал кадильницу я в сельском храме
 
В крестном ходе, меж хоругвями, крестами,
 
И как тихо слушал я кюре седого,
 
Говорившего нам о страстях Христовых.
 
 
 
Будет хорошо тебе с подругой в марте.
 
На лугу, где вы найдете темные фиалки,
 
Вы в тени увидите барвинок, раньше
 
Цвет его любил Руссо, и одуванчик…
 
Курослепы, лютики, густые кашки,
 
Золотые или белые ромашки.
 
Анемон, жонкильи, снежные нарциссы
 
Вас заставят думать о швейцарских высях!
 
Плющ, полезный для страдавших астмой…
 
 
 
Если у подруги тонкие колени,
 
Для твоей любви прекрасен свет весенний.
 
Плечи нежные покажутся светлее,
 
С головы до ног ее простое тело
 
Будет как ручей, разлитый в бедрах, белый.
 
 
 
От любви уставши, можно на охоте
 
Несколько бекасов подстрелить в болоте.
 
 
 
Друг, от городской работы утомленный,
 
Я зову тебя в приют мой скромный.
 
Мы не будем спорить об искусстве, жизни,
 
Но, взглянув в окно на черный сад, на горы
 
И на стадо коз, идущих мимо,
 
Ты прочтешь хорошие стихи, в которых
 
Мне расскажешь о своей любимой.
 
 
  
388. «Кто-то тащит на убой телят…»
 
 
 
Кто-то тащит на убой телят,
 
И они на улице мычат.
 
 
 
Пробуют, веревку теребя,
 
На стене лизать струю дождя.
 
 
 
Боже праведный, скажи сейчас,
 
Что прощенье будет и для нас.
 
 
 
Что когда-нибудь у райских врат
 
Мы не станем убивать телят.
 
 
 
А напротив, изменившись там,
 
Мы цветы привесим к их рогам.
 
 
 
Боже, сделай, чтоб они, дрожа,
 
Меньше б чуяли удар ножа.
 
 
  
389. «Я читал романы, сборники стихов…»
 
 
 
Я читал романы, сборники стихов,
 
Писанные умными людьми в Париже.
 
Ах, они не жили у моих ручьев,
 
Где бекас, купаясь, шелестит и брызжет.
 
Пусть они приедут поглядеть дроздов,
 
На пруду опавшие сухие листья,
 
Маленькие двери брошенных домов,
 
Ласковых крестьян и уток серебристых,
 
И тогда, с улыбкой трубку закурив,
 
От тоски своей излечатся, наверно.
 
Слушая глухой пронзительный призыв
 
Ястреба, повисшего над ближней фермой.