Стихотворения и поэмы
Часть 96 из 150 Информация о книге
317. НАДПИСЬ НА КНИГЕ ЛИТЕРАТУРНОГО КРИТИКА
Стою я резко в сторонеот тех лирических поэтов,какие видят только Фетав своем лирическом окне.Я не полезу бить в набати не охрипну, протестуя,—пусть тратят перья, коль хотят,на эту музыку пустую.Но не хочу молчать сейчас,когда радетели иныеи так и сяк жалеют нас,тогдашних жителей России.То этот мо́лодец, то тотто в реферате, то в застольеслезу напрасную прольетнад нашей бедною юдолью.Мы грамотней успели стать,терпимей стали и умнее,но не позволим причитатьнад гордой юностью своею.Ее мы тратили не зряна кирпичи и на лопаты,и окупились те затраты,служебной прозой говоря.В предгрозовую пору туи на Днепре, и на Уралемы сами нашу добротуот мира целого скрывали.И, как в копилке серебро,не без трагических усилий,свое духовное добродля вас до времени копили.Быть может, юность дней моих,стянув ремень рабочий туже,была не лучше всех других,но уж, конечно, и не хуже.318. «Чужих талантов не воруя…»
Чужих талантов не воруя,я потаенно не дышу,а сам главу очереднуюс похвальной робостью пишу.В работе, выполненной мною,как в зыбком сумраке кино,мое лицо немолодоенеявственно отражено.Как будто тихо причащаясь,я сам теперь на склоне днейв печали сладостной прощаюсьс далекой юностью моей:Не дай мне, боже, так случиться,что я уйду в твои поля,не полистав ее страницыи недр ее не шевеля.319. ЧУВСТВО ЮМОРА
Есть и такие человекисредь жителей любой страны,что чувства юмора навекисо дня рожденья лишены.Не страшновато ль, в самом деле,когда, глазенками блестя,земле и солнцу в колыбелине улыбается дитя.Когда, оставив мир пеленокдля школы и других забот,тот несмеющийся ребеноксосредоточенно растет?Усилья педантично тратя,растет с угрюмою душой —беда, коль мелкий бюрократик,большое горе, коль большой.Все запевалы и задирымоей страны и стран иныхжить не умели без сатиры,без шуток добрых и прямых.Какая, к дьяволу, работа,зачем поэтова строкабез неожиданной остроты,без золотого юморка?!Я рад поднять веселья кружкуза то, что сам ханжой не стал,что заливался смехом Пушкини Маяковский хохотал.За то, что в будущие годы —позвольте так предполагать —злодеев станут не свободы,а чувства юмора лишать!320. «Не в парадную дверь музея…»
Не в парадную дверь музея —черным ходом — не наслежу?—и гордясь и благоговея,в гости к Пушкину я вхожу.Я намного сейчас моложе —ни морщин, ни сединок нет,бьется сердце мое. Похоже,словно мне восемнадцать лет.Будто не было жизни трудной,поражений, побед, обид.Вот сейчас из-за двери чудныйголос Пушкина прозвучит.И, в своем самомненье каясь,не решаясь ни сесть, ни встать,от волнения заикаясь,буду я — для него — читать.Как бы ни было — будь что будет,в этом вихре решаюсь я:пусть меня он сегодня судит,мой единственный судия.321. «Мне говорят и шепотом и громко…»
Мне говорят и шепотом и громко,что после нас, учены и умны,напишут доскональные потомкиисторию родной моей страны.Не нужен мне тот будущий историк,который ни за что ведь не поймет,как был он сладок и насколько горек —действительный, а не архивный мед.Отечество событьями богато:ведь сколько раз, не сомневаясь, шлиотец — на сына, младший брат — на братаво имя братства будущей земли.За подвиги свои и прегрешенья,за всё, что сделал, в сущности, народ,без отговорок наше поколеньелишь на себя ответственность берет.Нам уходить отсюда не пристало,и мы стоим сурово до конца,от вдов седых и дочерей усталыхне пряча глаз, не отводя лица.Без покаяний и без славословья,а просто так, как эту жизнь берем,всё то, что мы своей писали кровью,напишем нашим собственным пером.Мы это нами созданное времясегодня же, а вовсе не потом —и тяжкое и благостное бремя —как грузчики, в историю внесем.