Стихотворения и поэмы
Часть 88 из 150 Информация о книге
285. ОБРАЗОВАНИЕ
Я жизни сложную наукуне то чтобы в одной из школ,а постепенно, самоукой,одной усердностью прошел.Весь мир, огромный и прекрасный,скопленье книжек и степей,теперь звучит единогласнов усталой памяти моей.Двадцатый век, предельно сложный,в своем веселье и тоскевесь сопрягается надежнона черной классовой доске.Во мне живут покамест немои ожидают невдалитеории и теоремысовместно с практикой земли.Теперь могу я, коль случится,чтоб молодым хоть что-то дать,не только медленно учиться,но и неспешно обучать.286. ЖЕЛТАЯ КОФТА
Не для трудящейся питерской Охты,не для братвы прибалтийской морскойсшита ужасная желтая кофтамаминой слабой, неверной рукой.Ровно прострочена крупная строчка,намертво выстроен пуговиц ряд.Что ж, громыхай, запятая и точка,бейте, литавры, бесчинствуй, набат!Важное дело исполнено вроде.Дышит растерянно бедная мать.Желтую кофту одернул Володя,глянул в окно и пошел выступать.Желтая кофта покроена ловко,выстрочен празднично каждый стежок.Скоро старьевщик как раз за рублевкукупит ее и засунет в мешок.287. МИХАИЛ ЛЕРМОНТОВ
Кому воздать? С кого мы взыщемтут, у забвенья на краю?Я в Пятигорске на кладбище,сняв шапку, медленно стою.Ах, я-то знаю, что поэта,внушавшего любовь и страх,давно в могиле этой нету,лишь крест печальный в головах.Над опустевшею могилойостался только навсегдатот крест, которым осенилаРоссия вся себя тогда.Его без пастырского слова,как будто пасынка земли,на лошадях в гробу свинцовомсквозь пол-России провезли.Он был источник дерзновенныйс чистейшим привкусом беды,необходимый для вселеннойглоток живительной воды.288. БЕЛОРУСАМ
Вы родня мне по крови и вкусу,по размаху идей и работ,белорусы мои, белорусы,трудовой и веселый народ.Хоть ушел я оттуда мальчишкойи недолго на родине жил,но тебя изучил не по книжкам,не по фильмам тебя полюбил.Пусть с родной деревенькою малойбеспредельно разлука долга,но из речи моей не пропалобелорусское мягкое «га».Ну, а ежели все-таки надоперед недругом родины встать,речь моя по отцовскому складуможет сразу же твердою стать.Испытал я несчастья и ласку,стал потише, помедленней жить,но во мне еще ваша закваскане совсем перестала бродить.Пусть сегодня простится мне лично,что, о собственной вспомнив судьбе,я с высокой трибуны столичнойговорю о себе да себе.В том, как, подняв заздравные чаши,вас встречает по-братски Москва,есть всеобщее дружество наше,социальная сила родства.289. НАЗЫМ
Не год, а десять с лишним лет,то солнечных, то хмурых,в России жил Назым Хикмет,голубоглазый турок.Он жил в квартире городскойМосковского Совета,как в социальной мастерскойстроительства планеты.Ни табака и ни вина,ни трубки, ни бокала,и только рукопись однабез ветра трепетала.Мы с ним не только хлеб да соль,да прелести идиллий,а нашу честь и нашу больпо равенству делили.Он обожал сильней всего,свои уймя печали,когда по имени его —Назымом называли.Чтоб этот мир единым стал,как видится и снится,он с упоением шагалчерез его границы.Гудит и дышит микрофонна площади и в зале.На всех конгрессах будет он,на каждом фестивале.Он так себя держал и велуверенно и юно,как будто в прошлое пришелиз будущей коммуны.И вот сейчас его рука,как в собственном дастане,для всех земель из пиджакагрядущее достанет.И по стиху, и по уму,по всей своей природе,по назначенью своемуон был международен.А поздней ночью всё равнов погашенном отелеего глаза через окнона Турцию глядели.На тот тишайший небосклон,на то земное лоно,где был за всё за это онобъявлен вне закона.