Стихотворения и поэмы

  
290. ПОЛЕВЫЕ ЦВЕТЫ
 
 
 
В гудки индустрии поверя,
 
спав от волнения с лица,
 
мы вышли все из сельской двери,
 
сошли с крестьянского крыльца.
 
 
 
И нас от старого крылечка
 
и вдоль села, и за село,
 
кружась и прыгая, колечко
 
в далекий город увело.
 
 
 
Нет, это вовсе не отсталость,
 
что с той поры до этих дней
 
вся та земля, что там осталась,
 
осталась в памяти твоей.
 
 
 
Ты весь засветишься на рынке
 
средь повседневной тесноты,
 
в крестьянской ивовой корзинке
 
увидев сельские цветы.
 
 
 
Оттуда, от полян и речек,
 
с какой-то детскою тоской
 
они пришли к тебе навстречу,
 
бывалый житель городской.
 
 
 
Вези их в утреннем трамвае,
 
не суетясь и не спеша,
 
неловко к сердцу прижимая,
 
увялой свежестью дыша.
 
 
 
Тебе цветы расскажут эти,
 
их полевая простота,
 
что где-то там на белом свете,
 
как рожь на утреннем рассвете,
 
шумят родимые места;
 
 
 
что светит небо дорогое
 
и так, да и не так, как тут,
 
и за собою, за собою
 
тебя обратно позовут.
 
 
 
Любовь к земле на расстоянье
 
нехлопотлива, хоть трудна.
 
Но это всё не покаянье,
 
а только лирика одна.
 
 
 
Одна страна, одна Россия
 
взяла под собственную сень
 
и наши судьбы городские,
 
и судьбы наших деревень.
 
 
1969
 
  
291. НАЦИОНАЛЬНЫЕ ЧЕРТЫ
 
 
 
С закономерностью жестокой
 
и ощущением вины
 
мы нынче тянемся к истокам
 
своей российской старины.
 
 
 
Мы заспешили сами, сами
 
не на экскурсии, а всласть
 
под нисходящими ветвями
 
к ручью заветному припасть.
 
 
 
Ну что ж! Имеет право каждый.
 
Обязан даже, может быть,
 
ту искупительную жажду
 
хоть запоздало утолить.
 
 
 
И мне торжественно невольно,
 
я сам растрогаться готов,
 
когда вдали на колокольне
 
раздастся звон колоколов.
 
 
 
Не как у зрителя и гостя
 
моя кружится голова,
 
когда увижу на бересте
 
умолкших прадедов слова.
 
 
 
Но в этих радостях искомых
 
не упустить бы на беду
 
красноармейского шелома
 
пятиконечную звезду.
 
 
 
Не позабыть бы, с обольщеньем
 
в соборном роясь серебре,
 
второе русское крещенье
 
осадной ночью на Днепре.
 
 
 
…Не оглядишь с дозорной башни
 
международной широты,
 
той, что вошла активно в наши
 
национальные черты.
 
 
1969
 
  
292. РАБОЧЕМУ КЛАССУ
 
 
 
В силу сердца и в силу традиций
 
я собрался — в какой уже раз! —
 
со стихами к тебе обратиться
 
с Красной площади в праздничный час.
 
 
 
Это здесь с увлеченьем всегдашним,
 
раздвигая плечом небосвод,
 
вековые и вечные башни
 
ты поставил, рабочий народ.
 
 
 
Сам по твердости схожий с гранитом,
 
не жалея старанья и сил,
 
Мавзолея гранитные плиты
 
ты печально и гордо сложил.
 
 
 
Ты соткал для гражданской отваги
 
и пронес по раздольям страны
 
Революции ленинской флаги
 
и знамена Великой войны.
 
 
 
По духовному смыслу и складу,
 
по учебникам собственных школ
 
ты, построив сперва баррикады,
 
на плотины потом перешел.
 
 
 
А теперь, как в привычную смену,
 
в межпланетную даль высоты,
 
на монтаж и на сварку Вселенной
 
не спеша собираешься ты.
 
 
 
И на будущем том космодроме,
 
где-то между Луной и Москвой,
 
будешь вешать свой табельный номер,
 
как железный мандат заводской.
 
 
 
Жизнь России уже утвердила,
 
подтвердила эпоха сама
 
созиданья рабочую силу,
 
пролетарскую силу ума.
 
 
1969
 
  
293. ЧЕТЫРЕМ ДРУЗЬЯМ
 
 
Расулу Гамзатову, Мустаю Кариму, Кайсыну Кулиеву, Давиду Кугультинову
 
 
 
Вы из аймаков и аулов
 
пришли в литературный край
 
все вчетвером — Кайсын с Расулом,
 
Давид и сдержанный Мустай.
 
 
 
Во всем своем великолепье
 
вас всех в поэзию ввели
 
ущелья ваши,
 
                     ваши степи,
 
смешенье камня и земли.
 
 
 
Они вручали вам с охотой,
 
поверив в вашу правоту,
 
и вашей лирики высоты,
 
и ваших мыслей широту.
 
 
 
Сквозь писк идиллий и элегий
 
я слышу ваши голоса.
 
Для поэтической телеги
 
нужны четыре колеса.
 
 
 
И, как талантливое слово,
 
на всю звучащее страну,
 
четыре звонкие подковы
 
необходимы скакуну.
 
 
 
Припомнить можно поговорку,
 
чтоб стих звучал повеселей:
 
всегда козырная четверка
 
бьет и тузов, и королей.
 
 
1969