Стихотворения и поэмы

  
275. ЮРИЙ ГАГАРИН
 
 
 
В одном театре, в темном зале,
 
неподалеку под Москвой
 
тебя я видел вместе с Валей,
 
еще женой, уже вдовой.
 
 
 
И я запечатлел незыбко,
 
как озаренье и судьбу,
 
и эту детскую улыбку,
 
и чуть заметный шрам на лбу.
 
 
 
Включив приемник наудачу,
 
средь волн эфира мировых
 
вчера я слушал передачу
 
кружка товарищей твоих.
 
 
 
Они, пробившись к нам сквозь дали,
 
не причитали тяжело,
 
а только медленно вздыхали,
 
как будто горло им свело.
 
 
 
И эти сдержанные вздохи
 
твоих подтянутых друзей —
 
как общий вздох одной эпохи,
 
как вздох морей и вздох полей.
 
 
 
Я видел сквозь туман московский
 
как раз тридцатого числа,
 
как тяжкий прах к стене Кремлевской
 
печально Родина несла.
 
 
 
Ты нам оставил благородно,
 
уйдя из собственной среды,
 
большие дни торжеств народных
 
и общий день одной беды.
 
 
1968
 
  
276. ВОЗРАСТ
 
 
 
Я заявляю для журналов
 
и для писательских газет,
 
что возраст мой отнюдь не малый,
 
его скрывать мне смысла нет.
 
 
 
Но что-то вовсе не похоже,
 
чтоб я хотел, свершая путь,
 
стать хоть немного помоложе
 
и юность дальнюю вернуть.
 
 
 
Под этим зимним небосводом
 
я рад тому, что навсегда
 
мои как раз совпали годы
 
и революции года.
 
 
 
Не знаю, как там будет дальше,
 
но возраст свой в своем краю —
 
без фанфаронства и без фальши —
 
я никому не отдаю.
 
 
1968
 
  
277. ЛЕВ ТОЛСТОЙ
 
 
 
Был дождь и снег апрельский сразу,
 
асфальт дымился и блистал,
 
когда я с жителем Кавказа
 
к Поляне Ясной подъезжал.
 
 
 
Меж елей, выстроенных строго,
 
от снега мокрого светла,
 
бесшумно двигаясь, дорога
 
вдоль дома барского вела.
 
 
 
Мы шли задумчиво впервые,
 
всё повидавши на веку,
 
к святому месту всей России,
 
как бы мальчишки к старику.
 
 
 
Его могила тут весною
 
стоит без близких и родных,
 
обернутая вечной хвоей,
 
среди подснежников живых.
 
 
 
Здесь тихо веет от могилы
 
средь чистоты и темноты
 
одною силой, только силой,
 
не признающей суеты.
 
 
 
Он ею мерился немного
 
лишь ради хватки удалой
 
и с философией, и с богом,
 
и даже с самою землей.
 
 
1968
 
  
278. ПИАЛА
 
 
 
Пускай к тебе течет отсюда
 
моя веселая хвала,
 
большая круглая посуда,
 
страны калмыцкой пиала.
 
 
 
Там, на путях труда и брани,
 
в своей кибитке кочевой
 
ты знала и бульон бараний,
 
и чай калмыцкий золотой.
 
 
 
Менялась степь, пора сменялась,
 
но под шатровым потолком
 
ты трижды кряду наполнялась
 
кобыльим белым молоком.
 
 
 
Какая б ни была погода,
 
в руке негнущейся своей
 
тебя держал хозяин рода
 
и смуглый отрок, сын степей.
 
 
 
Еще я знаю то сугубо,
 
что припадали по утрам
 
калмычки жаждущие губы
 
к твоим наполненным краям.
 
 
 
В тебя, в тебя, на самом деле,
 
бесстрастны и невеселы,
 
глазами круглыми глядели
 
и кобылицы и орлы.
 
 
 
Благодарю за ту удачу,
 
что в подмосковной полумгле
 
ты прикатила к нам на дачу
 
и поместилась на столе.
 
 
 
Забыв чернила и бумагу
 
и сев за скатерть в свой черед,
 
пью из тебя хмельную влагу
 
за степь твою и твой народ.
 
 
1968
 
  
279. «Еще вчера в степи полынной…»
 
 
 
Еще вчера в степи полынной
 
пирог мы ели именинный
 
и пили горькое вино.
 
Как в пляске на эстраде нашей,
 
за пиалой ходила чаша,
 
пока не сделалось темно.
 
 
 
В котлах, горящих из тумана,
 
варились целые бараны,
 
шипели жирно вертела,
 
и над посудою стеклянной
 
витал щемящий дух сазана
 
и стерлядь длинная плыла.
 
 
 
Гора не сходится с горою,
 
как мы сошлись с ее икрою,
 
воздавши честь ее бокам.
 
Вся эта стерлядь золотая,
 
как будто женщина пустая,
 
всю ночь ходила по рукам.
 
 
 
Склонив победные знамена,
 
истратив порох похоронный,
 
мы пировали день и ночь.
 
Кумыс под темным небосводом
 
вкушал старик седобородый,
 
и пили пиво мать и дочь.
 
 
 
Мы ели всласть и пили вдоволь
 
смеялись девушки и вдовы.
 
И, благочестью вопреки,
 
стучала белая посуда,
 
с кастрюлек сыпалась полуда
 
блистали старые клинки.
 
 
 
Еще вчера, в начале мая,
 
мы пили водку, заглушая
 
печаль и грусть сердец больных.
 
Вокруг пылающей столицы
 
всю ночь скакали кобылицы —
 
увы! — без всадников своих.
 
 
1968