Стихотворения и поэмы
Часть 80 из 150 Информация о книге
243. СЛЕПЕЦ
Идет слепец по коридору,тая секрет какой-то свой,как шел тогда, в иную пору,армейским посланный дозором,по территории чужой.Зияют смутные глазницылица военного того.Как лунной ночью у волчицы,туда, где лампочка теснится,лицо протянуто его.Он слышит ночь, как мать — ребенка,хоть миновал военный сроки хоть дежурная сестренка,охально зыркая в сторонку,его ведет под локоток.Идет слепец с лицом радара,беззвучно, так же как живет,как будто нового удараиз темноты далекой ждет.244. ДЕКАБРЬСКОЕ ВОССТАНИЕ
Я не о той когорте братской,нельзя какую позабытьи что на площади Сенатскойпыталась ложу учредить.Я не о тех лихих рубаках,красе и гордости земли,что шли в тюрьму, как шли в атаку,и как потом в мундирных фракахстремглав на виселицу шли.Я о декабрьской Красной Пресне,о той, где ты, Советов власть,подобно первым строкам песни,в пеленках красных родилась.О той, скуластой и сутулой(ее давно покинул бог),что поднялась с недобрым гуломи прах державный отряхнулас отцовских шапок и сапог.О той, что развернула знамяв том белоснежном декабрев краю Трех гор и Трех восстаний,на перекрестке жизни ранней,на раннеутренней заре.245. ТИХИЙ, ИЛИ ВЕЛИКИЙ
Внук полевой России(ива, изба, Иван),я увидал впервыес палубы океан.Это ведь не эстетство,если она впервой,синяя сказка детства,движется под тобой.Это не скрипки бала,если тебя штормятдевять и десять балловцелую ночь подряд.Бахают волны сбоку,теша тоску свою.С жадностью одинокойперед тобой стою.Может быть, я не вправевровень с тобою жить.Но не хочу ославить —хочется разъяснить.Вовсе не для присловьяс флагом над головоймы умывались кровью,собственной и чужой.Там, на советской суше,выйдя на свет из тьмы,реквиемы и тушиперемежали мы.Небо уже беззвездно,вроде бы стих прибой.Слишком, пожалуй, поздновстретились мы с тобой.Было б, конечно, лучше,если б Девятый вал,сбив, как папаху, тучи,зыбку мою качал.Возгласы, посвист, крики!..Как ты там ни ори,Тихий да и Великийбыли у нас цари.Отменены недавноБиблия и Коран.Будем шуметь на равных,оба в ролях заглавных,Тихий мой океан.246. СВАДЬБА
Уместно теперь рассказать бы,вернувшись с поездки домой,как в маленьком городе свадьбапо утренней шла мостовой.Рожденный средь местных талантов,цветы укрепив на груди,оркестрик из трех музыкантовусердно шагал впереди.И слушали люди с улыбкой,как слушают милый обман,печальную женскую скрипкуи воинский тот барабан.По всем провожающим видно,что тут, как положено быть,поставлено дело солиднои нечего вовсе таить.Для храбрости выцедив кружку,но всё же приличен и тих,вчерашним бедовым подружкамукрадкой мигает жених.Уходит он в дали иные,в семейный хорошенький рай.Прощайте, балы и пивные,вся жизнь холостая, прощай!По общему честному мненью,что лезет в лицо и белье,невеста — одно загляденье.Да поздно глядеть на нее!Был праздник сердечка и сердцаотмечен и тем, что сполнапронзительно-сладостнымперцем в тот день торговала страна.Не зря ведь сегодня болгары,хозяева этой земли,в кошелках с воскресных базаровпылающий перец несли.Повсюду, как словно бы в сказке,на стенах кирпичных подрядодни только красные связкивенчального перца висят.247. ПАВЕЛ АНТОКОЛЬСКИЙ
Сам я знаю, что горечь естьв улыбке моей.Здравствуй, Павел Григорьич,древнерусский еврей.Вот и встретились сноваутром зимнего дня, —в нашей клубной столовойты окликнул меня.Вас за столиком двое:весела и бледна,сидя рядом с тобою,быстро курит жена.Эти бабы Россиивозле нас, там и тут,службу, как часовые,не сменяясь, несут.Не от шалого счастья,не от глупых услад,а от бед и напастейнас они хоронят.Много верст я промерил,много выложил сил,а в твоих подмастерьяхникогда не ходил.Но в жестоком движенье,не сдаваясь судьбе,я хранил уваженьеи пристрастье к тебе.Средь болот ненадежныхи незыблемых скалнеприютно и нежноя тебя вспоминал.Средь приветствий и тушейи тебе, может быть,было детскую душунелегко сохранить.Но она не пропала,не осталась одна,а как дернем по малой —сквозь сорочку видна.Вся она повториланаше время и век,золотой и постылый.Здравствуй, дядька наш милый,дорогой человек.