Стихотворения и поэмы
Часть 79 из 150 Информация о книге
239. СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК
Я был, понятно, счастлив тоже,когда влюблялся и любилили у шумной молодежисвое признанье находил.Ты, счастье, мне еще являлось,когда не сразу, неспростаперед мальчишкой открываласьлесов и пашен красота.Я также счастлив был довольноне каждый день, но каждый год,когда на празднествах застольных,как колокол на колокольне,гудел торжественно народ.Но это только лишь вступленье,вернее, присказка одна.Вот был ли счастлив в жизни Ленин,без оговорок и сполна?Конечно, был.И не отчасти,а грозной волей главаря,когда вокруг кипело счастьештыков и флагов Октября.Да, был, хотя и без идиллий,когда опять, примкнув штыки,на фронт без песен уходилиМосквы и Питера полки.Он счастлив был, смеясь по-детски,когда, знамена пронося,впервые праздник свой советскийРоссия праздновала вся.Он, кстати, счастлив был и дома,в лесу, когда еще темно…Но это счастье всем знакомо,а то — не каждому дано.240. ПО ПОВОДУ ГОЛУБЕЙ
Пока, увязнувши на треть,скрипит планеты колесо,она успела постареть,твоя голубка, Пикассо.Когда на улице светло,любому мальчику видать:с набитым зобом тяжелоей подниматься и летать.Нет блеска сокола в очах,и нет бесстрашия орла.Так приживалка на харчаху благодетельниц жила.Немало раз породу их,когда идет киножурнал,во фраках сизо-голубыхна ассамблеях я видал.Не призываю воевать,не обижаю прочих птиц, —мне хоть бы только развенчатьясновельможных голубиц.241. ПИСЬМО В РАЙОННЫЙ ГОРОД
Пишет Вам неизвестная личность, не знавшая Вас во времена жизни моего сына Бори Корнилова, который, как мне известно, был близким Вам другом.
Где-то там, среди холмов дубравных,в тех краях, где соловьев не счесть,в городе Семенове неславномулица Учительская есть.Там-то вот, как ей и подобает,с пенсией, как мать и как жена,век свой одиноко коротаетбедная старушечка одна.Вечером, небрежно и устало,я открыл оттуда письмецо,и опять, как в детстве, запылалобледное недоброе лицо.Кровь моя опять заговорила,будто старый узник под замком.Был ты мне, товарищ мой Корниловчуть ли не единственным дружком.Мир шагал навстречу двум поэтам,распрекрасный с маковки до пят.Впрочем, я писал уже об этом,пусть меня читатели простят.Получил письмо я от старушкии теперь не знаю, как мне быть:может быть, пальнуть из главной пушкиили заседанье отменить?Не могу проникнуть в эту тайну,не владею почерком своим.Как мне объяснить ей, что случайномы местами обменялись с ним?Поменялись как, не знаем сами,виноватить в этом нас нельзя —так же, как нательными крестамипьяные меняются друзья.Он бы стал сейчас лауреатом,я б лежал в могилке без наград.Я-то перед ним не виноватый,он-то предо мной не виноват.242. ЖАНТИЛ ИЗ БРАЗИЛИИ
Не жалуясь нисколечко,душой и телом чист,лежит себе на коечкебразильский коммунист.Ему побриться недосуг,о красоте забылмой юный брат и верный друг.Виват тебе, Жантил!Не ландыши и лилииу друга на уме.Компартия Бразилиив подполье и тюрьме.Поговорить в охотку нам,хочу, чтоб рассказал,как он в больницу Боткинанечаянно попал.Беседуем, как химики:понятней и скорейна пальцах да на мимике,без всяких словарей.Беседу однотемнуюуж мне ли позабыть —решеточку тюремнуюлегко изобразить.Свою понурив голову,не позабыл Жантилдубиночки тяжелыенапудренных горилл.Он сам, как было велено,не посчитал за трудприехать в школу Ленина,в Марксистский институт.С тобой шагаем об руку,не остерегшись их —ресниц святого отрокаи родинок больших.Ведь кудри непокорныеспадают на глаза,молниеносно-черные,как поздняя гроза.В том, что изобразили мы,есть свой и смысл, и лад.Компартия Бразилии,виват тебе, виват!