Стихотворения и поэмы
Часть 68 из 150 Информация о книге
3И я с улыбкою угрюмой,как бы ступив через межу,от протопопа Аввакумав свое столетье ухожу.Недалека моя дорога —верста по-старому всегоот башни древнего острогадо общежитья одного.Но мне навстречу меж заборов,стоящих чуть ли не впритык,шел как-то медленно, не скоро,не так, как надо, грузовик.Остановившись удивленно,я увидал в пяти шагахнехорошо соединенныйкумач и траур на бортах.Я не спросил у женщин здешних,хоть находился невдали,кого тем утром непоспешнок последней пристани везли.С какой-то важностью особой,блюдя устав негласный свой,шли провожатые за гробомнестройной маленькой толпой.А вслед за ними длинным цугом,для узких улиц велики,шли без просветов друг за другомстроительства грузовики.Они тянули крупным планом,как в том, еще немом, кино,бруски и доски пилорамы,цемент, железо и вино.Надолго в памяти осталось,как, все домишки шевеля,под их колесами шаталасьи лезла в сторону земля.Как будто их рукой усталой,чтоб равнодушною не слыть,сама Индустрия послалатот гроб безвестный проводить.Я всё стоял с пустым блокнотоми непокрытой головой,пока за дальним поворотомэскорт не скрылся грузовой.4За малый труд не ожидаяни осужденья, ни похвал,я сам не очень понимаю,зачем всё это написал.Мне б оправданьем послужилолишь то, скажу накоротке,что это в самом деле былов том утонувшем городке.Да то еще, что стройка эта,как солнце вешнее в окне,дает сегодня море светане городку, а всей стране.191. КРЕСЛО
Все люстры празднично сияли,народ толпился за столомв тот час, когда в кремлевском залешел, как положено, прием.Я почему-то был не в духе.Оставив этот белый стол,меня Володя Солоухинпо закоулочкам повел.Он здесь служил еще курсантом,как бы в своем родном дому,и Спасский бой больших курантовбыл будто ходики ему.В каком-то коридоре дальнемя увидал, как сквозь туман,ту келью, ту опочивальню,где спал и думал Иоанн.Она бедна, и неуютна,и для царя невелика,лампадный свет мерцает смутнопод низким сводом потолка.Да, это на него похоже,он был действительно таким —как схима, нищенское ложе,из ситца темный балдахин.И кресло сбоку от постели —лишь кресло, больше ничего,чтоб не мешали в самом делераздумьям царственным его.И лестница — свеча и тени,и запах дыбы и могил.По винтовым ее ступенямсюда Малюта заходил.Какие там слова и речи!Лишь списки.Молча, как во сне.И, зыблясь, трепетали свечив заморском маленьком пенсне.И я тогда, как все поэты,мгновенно, безрассудно смел,по хулиганству в кресло это,как бы играючи, присел.Но тут же из него сухая,как туча, пыль времен пошла.И молния веков, блистая,меня презрительно прожгла.Я сразу умер и очнулсяв опочивальне этой, там,как словно сдуру прикоснулсяк высоковольтным проводам.Урока мне хватило с лишком,не описать, не объяснить.Куда ты вздумал лезть, мальчишка?Над кем решился подшутить?192. ИСТОРИЯ
И современники, и тенив тиши беседуют со мной.Острее стало ощущеньешагов Истории самой.Она своею тьмой и светомменя омыла и ожгла.Всё явственней ее приметы,понятней мысли и дела.Мне этой радости донынене выпадало отродясь.И с каждым днем нерасторжимойвся та преемственность и связь.Как словно я мальчонка в шубкеи за тебя, родная Русь,как бы за бабушкину юбку,спеша и падая, держусь.193. В ЗАЩИТУ ДОМИНО
В газете каждой их ругаютвесьма умело и умно,тех человеков, что играют,придя с работы, в домино.А я люблю с хорошей злостьюв июньском садике, в углу,стучать той самой черной костьюпо деревянному столу.А мне к лицу и вроде впорув кругу умнейших простаковигра матросов, и шахтеров,и пенсионных стариков.Я к ним, рассержен и обижен,иду от прозы и стихаи в этом, право же, не вижусамомалейшего греха.Конечно, все культурней стали,но населяют каждый домне только Котовы и Тали,не все Ботвинники притом.За агитацию — спасибо!Но ведь, мозгами шевеля,не так-то просто сделать «рыбу»или отрезать два «дупля».