Стихотворения и поэмы

  
169. СТАРИКИ
 
 
 
В мирном краю таджиков
 
стройные, как штыки,
 
вечером вдоль арыков
 
движутся старики.
 
 
 
Буднично величавым
 
бывшим бойцам страны
 
тросточки не по нраву,
 
посохи не нужны.
 
 
 
Верным ее солдатам,
 
выросшим на плацу,
 
не по душе халаты,
 
галстуки не к лицу.
 
 
 
Роскоши да истомы
 
истинные враги,
 
носят по-строевому
 
китель и сапоги.
 
 
 
Дома же непременно,
 
правнуков веселя,
 
точно висят на стенах
 
длинные шинеля.
 
 
 
Снайперы и рубаки,
 
честно вошли они,
 
словно бы из атаки,
 
в мирные эти дни.
 
 
 
Это от вашей хватки,
 
от удалых мечей
 
драпала в беспорядке
 
конница басмачей.
 
 
 
В долгом кровавом споре
 
вышибли вы ее
 
из голубых предгорий
 
прямо в небытие.
 
 
 
Движась дорогой длинной
 
вдаль от своей земли,
 
вы до твердынь Берлина
 
все-таки дотекли.
 
 
 
И сотрясли сторицей
 
в ярости боевой
 
вражескую столицу
 
собственною рукой.
 
 
 
В ножны ушли достойно
 
памятные клинки.
 
Кончились ваши войны,
 
гордые старики.
 
 
 
…Ходите вы меж нами,
 
слава и честь страны,
 
уличными огнями
 
смутно освещены.
 
 
 
В позднее это время
 
вдоль по дороге всей
 
ветер качает тени
 
листьев и фонарей.
 
 
1962
 
  
170. «Приехавшему на Восток…»
 
 
 
Приехавшему на Восток
 
простому гостю Душанбе
 
пришелся по сердцу платок,
 
что служит поясом тебе.
 
 
 
Его на талии прямой
 
таджик привычно завязал.
 
Он украшает облик твой,
 
но украшением не стал.
 
 
 
Он для кутящего — карман,
 
а для скупого — кошелек,
 
и как лукошко для семян
 
у горных жителей платок.
 
 
 
Какой бы смысл еще найти,
 
о чем еще не позабыть?
 
Он малой скатеркой в пути
 
и полотенцем может быть.
 
 
 
А тот, кто в городе живет
 
и ходит завтракать к столу,
 
пускай меня не упрекнет
 
за эту скромную хвалу.
 
 
1962
 
  
171. НЕПРОШЕНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ
 
 
 
Едущие в машинах,
 
нехотя, свысока,
 
сквозь боковые стекла
 
смотрят на ишака.
 
 
 
Радио и газеты,
 
с хитростью и умом,
 
словно бы сговорившись,
 
не говорят о нем.
 
 
 
В планах районов сельских
 
близких и дальних лет
 
нет его в главном тексте
 
и в примечаньях нет.
 
 
 
В общем-то, несомненно,
 
что справедливо он
 
вытеснен на проселки, —
 
в сущности, обречен.
 
 
 
Но, несмотря на это,
 
логике вопреки,
 
очень мне симпатичны
 
бедные ишаки.
 
 
 
Даже не представляя,
 
что его дальше ждет,
 
ослик четвероногий
 
ношу свою несет.
 
 
 
Это на нем спокойно —
 
спешка им не с руки —
 
едут в районный город
 
важные старики.
 
 
 
Это на нем пока что
 
юноша и вдова
 
возят тутовник горный,
 
коконы и дрова.
 
 
 
Это его копыта
 
летом и в снегопад
 
быстро и деловито
 
вдоль по шоссе стучат.
 
 
 
Маленький, работящий,
 
он вдалеке и тут,
 
сосредоточась, тащит
 
всё, что ему дадут.
 
 
 
Я б, говоря по правде,
 
хоть и довольно смел,
 
даже по принужденью
 
на ишака не сел.
 
 
 
Немолодой товарищ,
 
грамотный гражданин,
 
я обожаю скорость
 
длинных автомашин.
 
 
 
Мне по душе и нраву —
 
верьте в мои слова —
 
мягкие их сиденья,
 
жесткие кузова.
 
 
 
Дороги мне приметы
 
быстротекущих лет:
 
грохот мотоциклета,
 
легкий велосипед.
 
 
 
Так что при этих взглядах —
 
как бы точней сказать? —
 
благостным ретроградом
 
трудно меня считать.
 
 
 
Мне захотелось просто
 
приободрить слегка
 
перед своим отъездом
 
этого ишака.
 
 
 
Просто мне захотелось,
 
сам не пойму с чего,
 
скрасить прощальным словом
 
будущее его.
 
 
1962
 
  
172. АЛЕКСЕЙ ФАТЬЯНОВ
 
 
 
Мне во что бы то ни стало
 
надо б встретиться с тобой,
 
русской песни запевала
 
и ее мастеровой.
 
 
 
С обоюдным постоянством
 
мы б послали с кондачка
 
все романсы-преферансы
 
для частушки и очка.
 
 
 
Володимирской породы
 
достославный образец,
 
добрый мо́лодец народа,
 
госэстрады молодец.
 
 
 
Ты никак не ради денег,
 
не затем, чтоб лишний грош,
 
по Москве, как коробейник,
 
песни сельские несешь.
 
 
 
Песня тянет и туманит,
 
потому что между строк
 
там и ленточка, и пряник,
 
тут и глиняный свисток.
 
 
 
Песню петь-то надо с толком,
 
потому что между строк
 
и немецкие осколки,
 
и блиндажный огонек.
 
 
 
Там и выдумка и были,
 
жизнь как есть — ни дать, ни взять.
 
Песни те, что не купили,
 
будем даром раздавать.
 
 
 
Краснощекий, белолицый,
 
приходи ко мне домой,
 
шумный враг ночных милиций,
 
брат милиции дневной.
 
 
 
Приходи ко мне сегодня
 
чуть, с устаточку, хмелен:
 
посмеемся — я ж охотник,
 
и поплачем — ты ж силен.
 
 
 
Ну-ка вместе вспомним, братцы,
 
отрешась от важных дел,
 
как любил он похваляться,
 
как он каяться умел.
 
 
 
О тебе, о неушедшем, —
 
не смогу себе простить! —
 
я во времени прошедшем
 
вздумал вдруг заговорить.
 
 
 
Видно, чёрт меня попутал,
 
ввел в дурацкую игру.
 
Это вроде б не к добру-то,
 
впрочем, нынче всё к добру.
 
 
 
Ты меня, дружок хороший,
 
за обмолвку извини.
 
И сегодня же, Алеша,
 
или завтра позвони…
 
 
1962