Стихотворения и поэмы
Часть 59 из 150 Информация о книге
152. БОРИС КОРНИЛОВ
Из тьмы забвенья воскрешенный,ты снова встретился со мной,пудовой гирею крещенный,ширококостый и хмельной.Не изощренный томный барин —деревни и заставы сын,лицом и глазками татарин,а по ухватке славянин.Веселый друг и сильный малый,а не жантильный вертопрах,приземистый, короткопалый,в каких-то шрамах и буграх.То — буйный, то — смиренно-кроткий,то — предающийся греху,в расстегнутой косоворотке,в боярской шубе на меху.Ты чужд был залам и салонам,так, как чужды навернякадиванам мягкого вагонакушак и шапка ямщика.И песни были!.. Что за песни!Ты их записывал пером,вольготно сидя, как наездник,а не как писарь за столом.А вечером, простившись с музой,шагал, куда печаль влекла,и целый час трещали лузыу биллиардного стола.Случалось мне с тобою рядомбродить до ранней синевывдоль по проспектам Ленинграда,по переулочкам Москвы.И я считал большою честью,да и теперь считать готов,что брат старшой со мною вместегулял до утренних гудков.Всё это внешние приметы,быть может, резкие — прости.Я б в душу самую поэтахотел читателя ввести.Но это вряд ли мне по силам,да и нужды особой нет,раз ты опять запел, Корнилов,наш сотоварищ и поэт.153. САПЕРЫ
Уже в Истории все даты,какие та дала война,а для саперного солдатаеще не кончилась она.То вдалеке, то чуть не рядом,а то совсем под боком, тут,они немецкие снарядыиз подземелий достают.И бережно, дыша помалу,с нерасторопностью своейнесут их утром к самосвалу,как носят бомбы и детей.Мы оценить их подвиг тяжкийпо справедливости должны.Снимайте шляпы и фуражкиперед саперами страны.154. РОМАШКА
Из всей земли исполинскойвзаправду, а не рисуясь,Америкою Латинскойвсё больше интересуюсь.Журналы всю ночь листая,вычитывая газеты,старательно собираюподробности и приметы.С мальчишеским прилежаньем,с монашеской верой в чудодалекие очертаньярассматриваю отсюда.При свете настольной лампыты кажешься очень странной,чужая ночная пампа,таинственная саванна.Но вот я узнал впервые,что там по границам вспашкирастут, как у нас в России,подсолнечник и ромашки.Мне выразить это трудно,но есть у земли желанье,чтоб сблизились обоюдногражданские расстоянья.Поэтому эти строкитебе посвящаю смело,рязанский цветок далекий,ромашка Венесуэлы.155. КУБИНСКОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ
Средь плантаций и ниввесела гуахира,в этот день получивключ от новой квартиры.Растерявшись, стоит,на глазах хорошея,и блистает-блеститсветлый ключик на шее.Не таскать же в рукетот подарок артельный —пусть висит на шнурке,словно крестик нательный.Хватит спать на полах,по каморкам тесниться,копошиться в углах,на задворках ютиться!Не пришлось мне быватьтам, где правили янки,но пришлось повидатьчердаки и землянки.Он повсюду такови везде одинаков,нищий быт батракови ночлежных бараков.Обозлясь в тесноте,мы отчаянно самивсе клоповники тесокрушили ломами.Мы развеяли стильчердака и подвала.Только мелкая пыль,постояв, оседала.И умом и душойпринимаю сугубоэтот ключ небольшой —символ нынешней Кубы.Будто месяц из туч,тускло смазанный жиром,серебрящийся ключот отдельной квартиры.156. ВЫ НЕ ИСЧЕЗЛИ
Внезапно кончив путь короткий(винить за это их нельзя),с земли уходят одногодки:полузнакомые, друзья.И я на грустной той дороге,судьбу предчувствуя свою,подписываю некрологи,у гроба красного стою.И, как ведется, по старинке,когда за окнами темно,справляя шумные поминки,пью вместе с вдовами вино.Но в окруженье слез и шума,средь тех, кто жадно хочет жить,мне не уйти от гордой думы,ничем ее не заглушить.Вы не исчезли, словно тени,и не истаяли, как дым,все рядовые поколенья,что называю я своим.Вы пронеслись объединенно,оставив длинный светлый след, —боюсь красот! — как миллионымобилизованных комет.Но восхваления такиечужды и вовсе не нужныначальникам цехов России,политработникам страны.Не прививалось преклоненье,всегда претил кадильный дымтебе, большое поколенье,к какому мы принадлежим.В скрижали родины Советовврубило, как зубилом, тысвой идеал, свои приметы,свои духовные черты.И их не только наши дети,а люди разных стран землиуже почти по всей планете,как в половодье, понесли.