Стихотворения и поэмы
Часть 58 из 150 Информация о книге
148. СОБАКА
Объезжая восточный край —и высоты его, и дали, —сквозь жару и пылищу — в райнеожиданно мы попали.Здесь, храня красоту своюза надежной стеной дувала,всё цвело, как цветет в раю,всё по-райски благоухало.Тут владычили тишь да ясь,шевелились цветы и листья.И висели кругом, светясь,винограда большие кисти.Шелковица. Айва. Платан.И на фоне листвы и глинысинеокий скакал джейран,распускали хвосты павлины.Мы, попав в этот малый райна разбитом автомобиле,ели дыни и пили чайи джейрана из рук кормили.Он, умея просить без слов,ноги мило сгибал в коленках.Гладил спину его Светлов,и снимался с ним Евтушенко.С ними будучи наравне,я успел увидать, однако,что от пиршества в сторонеодиноко лежит собака.К нам не ластится, не визжит,плотью, видимо, понимая,что ее шелудивый видоскорбляет красоты рая.Хватит жаться тебе к стене,потянись широко и гордо,подойди, не боясь, ко мне,положи на колено морду.Ты мне дорог почти до слез,я таких, как ты, обожаю,верный, храбрый дворовый пес,ты, собака сторожевая.149. РЕЧЬ ФИДЕЛЯ КАСТРО В НЬЮ-ЙОРКЕ
Зароптали захлопал восторженнозал —это с дальнего кресламедлительно встали к трибуне пошел —казуистам на страх —вождь кубинцевв солдатских своих башмаках.Пусть проборам и усикамта бородаужасающей кажется —что за беда?Ни для сладеньких фраз,ни для тонких остротне годитсяохрипший ораторский рот.Непривычныдля их респектабельных месттвой внушительный рости решающий жест.А зачем их жалеть,для чего их беречь?Пусть послушаютэту нелегкую речь.С ними прямо и грубо —так время велит —Революция Кубысама говорит.На таком же подъеме,таким языкомразговаривал некогданаш Совнарком.И теперь,если надо друзей защитить,мы умеемтаким языком говорить.И теперь,если надо врагов покарать,мы умеемтакие же речи держать.150. ПИСЬМО К ДРУГУ-СТИХОТВОРЦУ
Михаилу Луконину
Меж неземной и средь житейскойтолпы поэтов небольшоймы — плебс. И вкус у нас плебейский,а не какой-нибудь иной.Но плебс совсем другого рода,а не такого, не того,что, тщась шагать в главе народа,плетется сам в хвосте его.Для песенок с пошибом старымне брали мы со стороныни семиструнную гитару,ни балалайку в три струны.И в небольшом фабричном залесредь чтения своих страницчечеткой, сдуру, не прельщалиряды смеющихся девиц.…Мы с теми даже вроде дружим,но сами вовсе не из тех,кому — до боли сердца — нуженлюбой, но все-таки успех.Мы не из тех, кто молодежистрочит намеки да интим.Мы сами это делать можем,да не желаем. Не хотим.Мы не хотим, чтоб нам вдогонку —оценка та совсем не впрок:«Ах, как он мил! Какой он тонкий!» —звучал прелестный голосок.Но это только отрицанье.А вдруг достойные умынас спросят: «Ну а что вы сами?»Действительно — что сами? Мы?Вдыхая жадно воздух здешний,с тобою вместе мы вдвоембез фейерверка, непоспешно,хоть время к вечеру, идем.Мы отвергаем за работой —не только я, не только ты —красивости или красотыдля социальной красоты.Мы добываем, торжествуяи глядя времени в лицо,не «мо», не хохму продувную,а просто красное словцо.Да, то словцо и то словечко,произнесенное в упор,что как истопленная печкаили в зазубринах топор.151. ПОЭТЫ
Я не о тех золотоглавыхпевцах отеческой земли,что пили всласть из чаши славыи в антологии вошли.И не о тех полузаметныхсвидетелях прошедших лет,что всё же на листах газетныхоставили свой слабый след.Хочу сказать, хотя бы сжато,о тех, что, тщанью вопреки,так и ушли, не напечатаводной-единственной строки.В поселках и на полустанкахони — средь шумной толчеи —писали на служебных бланкахстихотворения свои.Над ученической тетрадкой,в желанье славы и добра,вздыхая горестно и сладко,они сидели до утра.Неясных замыслов величьеих души собственные жгло,но сквозь затор косноязычьяпробиться к людям не могло.Поэмы, сложенные в спешке,читали с пафосом онипод полускрытые усмешкиих сослуживцев и родни.Ах, сколько их прошло по светуот тех до нынешних времен,таких неузнанных поэтови нерасслышанных имен!Всех бедных братьев, что к потомкамне проложили торный путь,считаю долгом пусть негромко,но благодарно помянуть.Ведь музы Пушкина и Блока,найдя подвал или чердак,их посещали ненароком,к ним забегали просто так.Их лбов таинственно касались,дарили две минуты ими, улыбнувшись, возвращалисьназад, к властителям своим.