Стихотворения и поэмы
Часть 57 из 150 Информация о книге
144. АЛЕКСАНДРУ РЕШЕТОВУ
Тридцать лет томуназад я узнал воочьюне дворцовый Петроград —Ленинград рабочий.И доныне помнить радс обожаньем редкимдымный зимний Ленинградпервой пятилетки.Трубы города того —каменные вышки,воспевателей егов худеньких пальтишках.Мы ходили в дальний срокпо путям таковским,ленинградский паренекс пареньком московским.Не на танцах и балах,не в паркетном зале,а в путиловских цехахвместе выступали.Жили мы с тобой тогда,юные, худые,как ударники труда,люди заводские.Так прими же в новый срокмой привет отменный,Сашка Решетов, дружок,юбиляр почтенный.145. НАТАЛИ
Уйдя с испугу в тихость быта,живя спокойно и тепло,ты думала, что всё забытои всё травою поросло.Детей задумчиво лаская,старела как жена и мать…Напрасный труд, мадам Ланская,тебе от нас не убежать!То племя, честное и злое,тот русский нынешний народ,и под могильною землеютебя отыщет и найдет.Еще живя в сыром подвале,где пахли плесенью углы,мы их по пальцам сосчитали,твои дворцовые балы.И не забыли тот, в который,раба страстишечек своих,толкалась ты на верхних хорахсреди чиновниц и купчих.И, замирая то и дело,боясь, чтоб Пушкин не узнал,с мольбою жадною гляделав ту бездну, где крутился бал.Мы не забыли и сегодня,что для тебя, дитя балов,был мелкий шепот старой сводниважнее пушкинских стихов.146. ПЕТР И АЛЕКСЕЙ
Петр, Петр, свершились сроки.Небо зимнее в полумгле.Неподвижно бледнеют щеки,и рука лежит на столе —та, что миловала и карала,управляла Россией всей,плечи женские обнималаи осаживала коней.День — в чертогах, а год — в дорогах,по-мужицкому широка,в поцелуях, в слезах, в ожогахимператорская рука.Слова вымолвить не умея,ужасаясь судьбе своей,скорбно вытянувшись, пред неюзамер слабостный Алексей.Знает он, молодой наследник,но не может поднять свой взгляд:этот день для него последний —не помилуют, не простят.Он не слушает и не видит,сжав безвольно свой узкий рот.До отчаянья ненавидитвсё, чем ныне страна живет.Не зазубренными мечами,не под ядрами батарей —утоляет себя свечами,любит благовест и елей.Тайным мыслям подвержен слишком,тих и косен до дурноты.«На кого ты пошел, мальчишка,с кем тягаться задумал ты?Не начетчики и кликуши,подвывающие в ночи, —молодые нужны мне души,бомбардиры и трубачи.Это все-таки в нем до муки,через чресла моей жены,и усмешка моя, и рукинеумело повторены.Но, до боли души тоскуя,отправляя тебя в тюрьму,по-отцовски не поцелую,на прощанье не обниму.Рот твой слабый и лоб твой белыйнадо будет скорей забыть.Ох, нелегкое это дело —самодержцем российским быть!..»Солнце утренним светит светом,чистый снег серебрит окно.Молча сделано дело это,всё заранее решено…Зимним вечером возвращаясьпо дымящимся мостовым,уважительно я склоняюсьперед памятником твоим.Молча скачет державный генийпо земле — из конца в конец.Тусклый венчик его мучений,императорский твой венец.147. ВЕТКА ХЛОПКА
Скажу открыто, а не в скобках,что я от солнца на морозне что-нибудь, а ветку хлопкаиз путешествия привез.Она пришлась мне очень кстати,я в самом деле счастлив был,когда узбекский председательее мне в поле подарил.Всё по-иному осветилось,стал как-то праздничнее домлишь оттого, что поместиласьта ветка солнца над столом.Не из кокетства, не из позыя заявляю, не тая:она мне лучше влажной розы,нужнее пенья соловья.Не то чтоб в этот век железный,топча прелестные цветы,не принимал я бесполезной,щемящей душу красоты.Но мне дороже ветка хлопкане только пользою простой,а и своею неторопкой,своей рабочей красотой.Пускай она зимой и летом,попав из Азии сюда,всё наполняет мягким светом,дыханьем мира и труда.