Стихотворения и поэмы
Часть 56 из 150 Информация о книге
141. ЛАНДЫШИ
Устав от тряски перепутий,совсем недавно, в сентябре,я ехал в маленькой каютеиз Братска вверх по Ангаре.И полагал вполне разумно,что мне удастся здесь поспать,и отдохнуть от стройки шумной,и хоть немного пописать.Ведь помогают размышленьюи сочинению стиховреки согласное теченьеи очертанья берегов.А получилось так на деле,что целый день, уже с утра,на пароходике гремелидинамики и рупора.Достав столичную новинку,с усердьем честного глупцакрутил радист одну пластинку,одну и ту же без конца.Она звучала в час рассвета,когда всё смутно и темнои у дежурного буфетазакрыто ставнею окно.Она не умолкала поздно,в тот срок, когда, сбавляя ход,под небом осени беззвезднымшел осторожно пароход.Она кружилась постояннои отравляла мне житье,но пассажиры, как ни странно,охотно слушали ее.В полупустом читальном зале,где был всегда неверный свет,ее парнишки напевалинад пачкой выцветших газет.И в грубых ватниках девчонкив своей наивной простоте,поправив шпильки и гребенки,слова записывали те:«Ты сегодня мне принесНе букет из пышных роз,Не фиалки и не лилии,—Протянул мне робко тыОчень скромные цветы,Но они такие милые…Ландыши, ландыши…»Нет, не цветы меня озлилии не цветы мешали жить.Не против ландышей и лилийрешил я нынче говорить.Я жил не только для бумаги,не только книжицы листал,я по утрам в лесном оврагесам эти ландыши искал.И у меня от сонма белыхцветков, раскрывшихся едва,стучало сердце и пьянела —в листве и хвое — голова.Я сам еще в недавнем прошломдарил созвездия цветов,но без таких, как эти, пошлых,без патефонных этих слов.Поэзия! Моя отрада!Та, что всего меня взялаи что дешевою эстрадойни разу в жизни не была;та, что, порвав на лире струны,чтоб не томить и не бренчать,хотела только быть трибунойи успевала ею стать;та, что жила едва не с детства,с тех пор, как мир ее узнал,без непотребного кокетстваи потребительских похвал,—воюй открыто, без сурдинки,гражданским воздухом дышии эти жалкие пластинкипобедным басом заглуши!142. МАШИНИСТЫ
В этой чистенькой чайной,где плафоны зажглись,за столом не случайномашинисты сошлись.Занялись разговором,отойдя от работ,пред отправкою скоройв Узловую на слет.Веселы и плечисты,хороши на лицо,говорят машинисты,попивая пивцо.Рук неспешных движеньев подтверждение слов —словно бы продолженьетех стальных рычагов;словно бы отраженьеза столом небольшимсвоего уваженьяк содеповцам своим.Кружки пенятся пеной,а они за столомпродолжают степенноразговор вчетвером.Первый — храбрым фальцетом,добрым басом — другой:не о том да об этом —о работе самой.И, понятно, мы самивозле кружек своихза другими столамимолча слушаем их.И вздыхаем согласнотам, где надо как раз,будто тоже причастнык их работе сейчас.За столами другиминаблюдаем сполна,как сидит вместе с нимимолодая жена.Скрыла плечи и шеюпод пуховым платком,и гордясь и робеяв окруженье таком.Раскраснелась не слишком.Рот задумчиво сжат.И нетронуто «мишки»на тарелке лежат.С удивлением чистымкаждый слушать готовчетырех машинистов,четырех мастеров.Громыхают составыда недальних путях…Машинисты державыговорят о делах.143. «Взгляд глубокий и чистый…»
Взгляд глубокий и чистый,не старушечья стать.Здравствуй, мать коммунистов,здравствуй, русская мать.Дети той колыбели,что качала она,надевали шинели,воевали сполна.До конца воевали.И звенели потомордена и медализа победным столом.Голова поседела.Ты, подруга и мать,стать и бабкой успела,и прабабушкой стать.Есть ли семьи на светебольше этой семьи?Всюду трудятся дети,всюду внуки твои.Ты — в извечном движенье,удивляющем нас.На тебя с уваженьемвсе мы смотрим сейчас.И с любовью нетленнойпосылаем вдогонсвой гражданский, военный,свой всеобщий поклон.