Стихотворения и поэмы
Часть 29 из 150 Информация о книге
36. БЫК
У меня такое ощущенье,что, зайдя под этот темный кров,я услышал шум возникновенья,тайный шум рождения миров.Сладкий сумрак заполняет зданье.Нам пришлось бы двигаться впотьмах,если бы не легкое сияньезвездочек на каменистых лбах,В испареньях розового цвета,в облаках парного молокасветится, как новая планета,медленное тулово быка.37. ВОЗВРАЩЕННАЯ РОДИНА
17 сентября 1939 года части Красной Армии вошли в город Луцк…
Я родился в уездном городкеи до сих пор с любовью вспоминаюубогий домик, выстроенный с краюпроулка, выходившего к реке.Мне голос детства памятен и слышен.Хранятся смутно в памяти моейгуденье липы и цветенье вишен,торговцев крик и ржанье лошадей.Мне помнятся вечерние затоны,вельможные брюхатые паны,сияющие крылья фаэтонови офицеров красные штаны.Здесь я и рос. Под этим утлым кровомя, спотыкаясь, начинал ходить,здесь услыхал — впервые в жизни! — слово,и здесь я научился говорить.Так мог ли я, изъездивший полсвета,за воду ту, что он давал мне пить,за горький хлеб, за легкий лепет лета,за первый день — хотя бы лишь за это —тот городок уездный не любить?Нет, я не знал беспечного покоя:мне снилась ночью нищая страна,бетонною, враждебною чертою,прямым штыком и пулей разрывноюот сердца моего отделена.Я думал о товарищах своих,оставшихся влачить существованьев местечках страха, в городках стенанья,в домах тоски на улицах кривых.Я вспоминал о детях воеводства,где на полях один пырей возрос,где хлеба — впроголодь, а горя — вдостальи вдоволь, вволю материнских слез.Так как же мне, советскому поэту,не славить вас, бойцы моей земли,за жизни шум — хотя бы лишь за это! —хотя б за то, что в желтых тучах светав мой городок вы с песнею вошли?38. Я ПОМНЮ ВАС
Я помню васоднаждына эстраде,когда,раскрыв громоподобный рот,вы шли к потомкам,оставляя сзадии льстящийсяи тявкающий сброд.Толпа орет и стонет,в равной мереот радости и злости трепеща,не покоряясь,веруя,не веря,рукоприкладствуя,рукоплеща.Вы вызвалии вы же прекратитенемолкнущий тысячегорлый ревладонью той,которой укротительпугает шавоки смиряет львов.Толпа молчит,одной рукою сжата,в одно сливаятысячу сердец,покуда воду пьетее глашатай,ее мучительи ее певец.Не в тот ли раз,грубя и балагуря,наперекор заклятой старине,вы,словно исцеляющая буря,безжалостношагали по стране.Не в тот ли день,не с этих ли подмостоквы и вошлив грядущие века,как близкий к близким,запросто и просто,надув ветрами парус пиджака.…Отгрохоталияростные строки.Ушел народ,толкуя о стихах.Измученный,огромный,одинокий,с погасшей папиросою в зубах,он встал,ногами попирая славу,как в воду — руку опустив в карман,не человек —отклокотавший лавой,помалуостывающий вулкан.В таком пальто,что памятнику впору,шагая так,что до сих пор гудёт,по темному пустому коридоруон, ни о чем не думая, идет.Раскрыта дверь.Теперь, не уставая,идти вперед, не видя ничего,не замечая улицы,не зная,как далеко от дома твоего,не помышляя даже о покое,пока идут,раздельные сперва,не иссякая,мерной чередою,жестокие и нежные слова.И нету счастья лучше,может статься,под гул стихов,на зимней мостовойдо утренних трамваев оставатьсянаединес молчащею Москвой.Он вдаль идет,объятый зимней тишью,тьму рассекая глыбою плеча,предсмертные свои четверостишья,как заповедь,сквозь зубы бормоча.…Не те глаза,что, беспокойно шаря,глядели Лувр,смотрели на Бродвей,—туманные пустые полушарьяиз-под остывших гипсовых бровей.Не мирный взмахладони пятипалой,не злой ударлитого кулака —в большом гробуспокойно и усталолежит его рабочая рука.Не пыль шаговклубится по дороге,не трус и плутсторонятся его —весь шар землиизмерившие ногиуперлись в стенку гроба своего.Не до утрас товарищами споря,не с ними сидяночи напролет, —его друзья,глотая слезы горя,огромный гроб выносят из ворот.Таких, как он,не замуруешь в склепе.И, знать, емуне скоро до конца,раз каждый деньего горячий пепелвсё жарче жжетсвободные сердца.