Стихотворения и поэмы

  
Гали Орманов
   
351 НЕЗАБЫВАЕМЫЙ ДЕНЬ
 
 
 
Мы в город, едва различимый вдали,
 
шагая с трудом, наконец-то вошли,
 
как словно бы тот сирота-верблюжонок,
 
что еле плетется в дорожной пыли.
 
 
 
Нестройно по теплым с утра мостовым
 
мы шли босиком за вожатым своим,
 
прохожие сразу же нас понимали
 
по грязным рубахам и шапкам худым.
 
 
 
В том доме, куда привели сорванцов,
 
ютилось немало таких же мальцов,
 
и вскоре уже на дворе мы шумели,
 
все в белых рубашках, как стайка птенцов.
 
 
 
Я в первый же день, беззащитен и мал,
 
впервые лицо Ильича увидал,
 
почувствовал в нем доброту и защиту
 
и сразу сильней и уверенней стал.
 
 
 
Он прямо глядел на меня, как живой,
 
дыша теплотой и светясь добротой.
 
И, солнцем улыбки его согреваясь,
 
забыл я, что был до сих пор сиротой.
 
 
<1958>
 
  
355. ПЛАЧУЩАЯ ДЕВУШКА
 
 
 
Два тюка на верблюде,
 
путь дымится песком.
 
Едет девушка в люди,
 
в незнакомый ей дом.
 
 
 
Едет, бедная, грустно,
 
мысли душу когтят,
 
слезы — крупные бусы —
 
на ресницах блестят.
 
 
 
«Ах, невеста-бедняжка,
 
видно, ей тяжело!..
 
Не воротится пташка
 
под родное крыло».
 
 
 
Много праздных советов
 
раздается в пути:
 
«От дороги от этой
 
никому не уйти…»
 
 
 
Все ее по дороге
 
утешают кругом:
 
«Будешь жить без тревоги
 
за таким богачом!»
 
 
 
Но она в огорченье
 
слезы льет второпях,—
 
что ей в тех утешеньях,
 
что ей в этих словах?
 
 
 
Что ей скот и халаты,
 
если страшен навек
 
тот чужой, бородатый,
 
дряхлый тот человек?!
 
 
<1958>
 
  
356. ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЕ
 
 
 
Полвека я не без труда
 
уже прошел путем крутым,
 
но для народа навсегда
 
хочу остаться молодым.
 
 
 
Пускай приметна седина —
 
примет я этих не боюсь:
 
ведь для тебя, моя страна,
 
я только сыном остаюсь.
 
 
 
И твердо знаю, что и впредь,
 
крепя союз безмолвный наш,
 
ты не позволишь мне стареть,
 
душой погаснуть мне не дашь.
 
 
 
Я у тебя еще в долгу.
 
Служить тебе я жизнью рад.
 
Быть лежебокой не могу,
 
хоть мне уже и пятьдесят.
 
 
 
Пусть не иссякнут никогда
 
любовь и труд — всё, чем горжусь.
 
Я, словно мальчик, сквозь года
 
к тебе, как к матери, тянусь.
 
 
<1958>
 
  
Халижан Бекхожин
   
357. ГОЛОС РОССИИ
 
 
 
Когда еще был я мальчишкой вихрастым,
 
любви и поэзии вовсе не знал,
 
дыша учащенно и радостно, часто
 
верхом по степи я, как ветер, скакал.
 
 
 
Однажды в ту пору, в то давнее время,
 
костер я увидел в родимых краях
 
и вдруг услыхал, придержав свое стремя,
 
как пел о любви седовласый казах.
 
 
 
Откуда пришла, появилась откуда
 
ты, русская песня, в безбрежье степей?
 
Письмо русской девушки — это ль не чудо!
 
поет по-казахски степной соловей.
 
 
 
Глаза старика застилались туманом,
 
мерцали волшебные вспышки огня,
 
и женщина с именем русским Татьяна —
 
любовь и стихи — покорила меня.
 
 
 
С тех пор эта песня не раз мне звучала,
 
и слышало радостно ухо мое,
 
как эхом весенняя степь повторяла
 
протяжные, нежные строки ее.
 
 
 
Слыхал я, как пели с волненьем глубоким
 
в колхозных аулах, в счастливом краю
 
джигиты степей для подруг чернооких
 
посланье Татьяны, как песню свою.
 
 
 
Я знаю, как в пору цветенья ромашки,
 
в ту пору, когда зацветает трава,
 
влюбляются вслед за Татьяной казашки
 
и шепчут ее золотые слова.
 
 
 
Абай наш, мы трижды тебе благодарны
 
за то, что ты русское слово любил
 
и щедрой рукою, как свет лучезарный,
 
поэзию Пушкина нам подарил.
 
 
 
Наш Пушкин! Еще в те далекие годы,
 
когда нас в оковах держал произвол,
 
ты с песней любви и стихами свободы
 
в казахскую степь, словно к братьям, пришел.
 
 
 
Народ мой тебя с восхищением слушал:
 
ты мыслью казахскую мысль разбудил,
 
ты русское сердце и русскую душу,
 
как двери в свой дом, перед нами раскрыл.
 
 
 
Нет равного Пушкину в мире поэта
 
и песен, которые так бы цвели,
 
как нету на свете прекраснее этой,
 
родившей нам Пушкина, русской земли.
 
 
<1949>
 
  
Джубан Мулдагалиев
   
358. МАЛЫЙ ТУРКСИБ
 
(Поэма)
 
 
 
Сегодня исполнилось мне тридцать шесть.
 
Не хочется мне в самохвальщики лезть,
 
но нашей Республики быть одногодком —
 
большая удача, немалая честь.
 
 
 
Не зря для меня эти годы прошли:
 
они не растаяли где-то вдали,
 
они раскрывались, подобно тюльпанам,
 
как дети большого семейства, росли.
 
 
 
Я сути своей биографии рад.
 
Пусть зрелые песни сегодня звучат —
 
всю жизнь вспоминая, их честно слагаю,
 
как бывший юнец и бывалый солдат.
 
 
 
В степи я родился, в степи подрастал,
 
в степи из ребенка мальчишкою стал —
 
на палке своей, оседлав ее лихо,
 
по пояс в цветах, словно всадник, скакал.
 
 
 
Я знал твою землю, раздольный мой край,
 
учился красотам твоим невзначай.
 
Но были совсем неизвестны мне в детстве
 
ни пламенный Пушкин, ни мудрый Абай.
 
 
 
Минувшее детство я вспомнить готов
 
как детство снегов и как детство цветов,—
 
ведь некому было дарить мне в ту пору
 
крылатых машин, заводных поездов.
 
 
 
А впрочем, мы вправе сказать без стыда:
 
их нашей стране не хватало тогда —
 
не много летало вверху самолетов,
 
не часто ходили внизу поезда.
 
 
 
В те годы лишений и классовых битв
 
был Павлик Морозов врагами убит.
 
Недаром, как мать, это детское имя
 
доныне страна с уваженьем хранит.
 
 
 
Мой край небогатый стал краем стальным,
 
бегут эшелоны один за другим.
 
Прими же, Республика, эту поэму,
 
как малую дань достиженьям твоим.