Стихотворения и поэмы

<2>
 
 
Мулла — хоть сам две трети не поймет —
 
Коран толкует сутки напролет.
 
Пускай копною у него чалма,
 
Он, как стервятник, только падаль жрет.
 
 
<3>
 
 
Не хватайся за всё сгоряча,
 
Дарованьем своим не гордись
 
И подобием кирпича
 
В зданье жизни самой ложись.
 
 
<4>
 
 
Хвастовство — это слабость тех,
 
Что хотят выше прочих встать.
 
Возбуждающий зависть всех
 
Может скоро несчастным стать.
 
Надо смело вперед шагать
 
По дороге трудной своей.
 
Никогда не могут устать
 
Обучающие детей.
 
 
<1958>
 
  
Джамбул
   
350. ДУХИ́
 
 
 
Зря, парикмахер, ты льешь духи
 
Джамбулу за воротник:
 
в стареньком кресле твоем сидит
 
не юноша, а старик.
 
 
 
Я черным когда-то и стройным был —
 
согбенным стал и седым,
 
и нету в живых никого из тех,
 
кто знал меня молодым.
 
 
 
Железо — как ты его ни точи —
 
станет ли клинком?
 
И кляча — как ты ее ни холь —
 
станет ли скакуном?
 
 
 
Так из Джамбула, что тут сидит,
 
строки шепча стихов,
 
может ли выйти лихой джигит,
 
сколько ни трать духов?
 
 
 
Как в старых колодах бубновый король,
 
я дряхлым по виду стал,
 
и буду таким же, какой бы огонь
 
в сердце моем ни пылал.
 
 
<1946>
 
  
351. ДЕВУШКА КАМЧАТ
 
В роде Кокрек у Керима была дочь — красавица Камчат, поэтесса. Странствуя по аулам, я как-то остановился в доме Керима. Не знаю почему (не оттого ли, что я был неказист?), Камчат отнеслась ко мне пренебрежительно. Задетый ее высокомерием, я не захотел уйти молча и утром, перед отъездом, сложил и спел эту песню:
 
 
Я видел дочь Керима Камчат —
 
горда и красива она,
 
бобровая шапка ее — почти
 
как брови ее, черна.
 
Подобно лисице алтайских гор,
 
движенья она полна,
 
и рядом с нею трудно стоять:
 
так хороша она.
 
Я, как орел, налетев с небес,
 
унес бы ее с холма,
 
когда б на мгновенье лицо любви
 
ко мне обратила она.
 
 
 
Я так скачу по тебе, мой край,
 
что на щиколотках моих
 
не успевает осесть песок
 
летних степей твоих.
 
Белые щуки во тьме озер —
 
скольких я доставал!
 
Смолоду здорово я удил,
 
промаху не давал.
 
Сидя с домброю перед тобой,
 
может быть, я неказист,
 
зато я прекрасен своей душой
 
и сердцем красив и чист.
 
Сравнимы ли красота лица
 
и красота души?
 
Подумай об этом сама, Камчат,
 
и это сама реши.
 
Не блекнут ли, один за другим,
 
весенние цветы,
 
не сходят ли, как румяна, с лица
 
признаки красоты,
 
и не теряет ли прелесть степь,
 
когда угасает день
 
и покрывает ее траву
 
облако темноты?
 
 
 
Эти примеры жизни самой
 
не зря вспоминаю я.
 
Будешь ли думать о них иль нет —
 
воля на то твоя.
 
Но когда возникает желанье петь —
 
кружится голова
 
и не могу я держать во рту
 
огненные слова.
 
Девушка вздохнула.
 
 
<1958>
 
  
Абдильда Тажибаев
   
352. СЫРДАРЬЯ
 
 
 
С почтительностью сына
 
за всё благодарю,
 
как мать свою родную,
 
родную Сырдарью.
 
 
 
Самим великим Гейне
 
любимый Рейн воспет,
 
а я, река казахов,
 
твой собственный поэт.
 
 
 
Немало у Тараса
 
днепровских есть стихов.
 
Бродил когда-то Пушкин
 
у невских берегов.
 
 
 
А я свое уменье
 
и помыслы свои
 
дарю текучим водам
 
прекрасной Сырдарьи.
 
 
 
Ты — мать всего народа,
 
моя родная мать.
 
Так как же мне сегодня
 
тебя не воспевать?
 
 
 
От старости бессильной
 
еще ты далека,
 
в твоей груди струится
 
избыток молока.
 
 
 
К тебе вернулся снова
 
твой сын немолодой,
 
и вот опять, как в детстве,
 
ты лоб целуешь мой.
 
 
 
Опять, как в зыбке детства,
 
меж делом, невзначай,
 
меня на волнах зыбких
 
тихонько покачай!
 
 
 
Ты знаешь ли работу
 
могучего Днепра?
 
Тебе его примеру
 
последовать пора.
 
 
 
Ты степи по-днепровски
 
огнями озари,
 
пускай над нами блещут
 
созвездья Сырдарьи!
 
 
 
И я победной песней
 
прославлю подвиг твой,
 
как некий новый Гейне,
 
рожденный Сырдарьей.
 
 
<1957>
 
  
353. «Дорогой жизни долго я шагал…»
 
 
 
Дорогой жизни долго я шагал
 
и вот уже почтенным мужем стал.
 
Вдали, вдали, меж гор и средь степей,
 
остались годы юности моей.
 
 
 
Есть у казахов старый разговор,
 
что, дескать, время действует, как вор,
 
и каждый месяц или каждый год
 
то то, то это у тебя крадет.
 
 
 
Ход времени, желая честным быть,
 
я не могу и не хочу хулить.
 
Я этих слов не стану повторять —
 
несправедливо время упрекать.
 
 
 
Ты, моего не погасив огня,
 
взяло стихи и песни у меня,
 
но их отнюдь не бросило во мгле,
 
а подарило людям и земле.
 
 
 
Пусть у меня пробилась седина —
 
зато листва деревьев зелена.
 
И есть цветенье юности моей
 
в цветении предгорий и степей.
 
 
 
Теченье лет, что прожил человек,
 
повторено теченьем новых рек,
 
волненье мысли яростной моей
 
есть в волнах нами созданных морей.
 
 
 
Земля моя! Железо и цветы!
 
Я постарел — помолодела ты.
 
Но молодость ушедшую свою,
 
Республика, в тебе я узнаю.
 
 
<1957>