Стихотворения и поэмы

  
344. НОВОГОДНЯЯ ЕЛКА
 
 
 
Мальчик по зимнему полю
 
        бежал из неволи.
 
Брел он в снегу по колено
 
        от немца из плена.
 
Ночью от мамки отбился,
 
        в лесу очутился.
 
После смертельной тревоги
 
        не движутся ноги.
 
Лег на сугроб, как под свод,
 
        под еловые ветви.
 
А в этот час Новый год
 
        начинался на свете.
 
Чем пареньку
 
        плохо под елью косматой?
 
Снег на еловом суку
 
        как блестящая вата.
 
Звезд голубые огни
 
        блещут на елках.
 
Ниткой они
 
        привязаны к хвойным иголкам.
 
Заметь, снижаясь с высот,
 
        как конфетти, зашуршала.
 
Так до сих пор Новый год
 
        никогда не встречал он.
 
В хвойную глушь занесен
 
        снегом-метелью,
 
смертный нашел его сон
 
        под новогодней елью.
 
Снежный сугроб простоял
 
        до весны на поляне.
 
С белой постели не встал
 
        тот мальчуган и не встанет.
 
Это ведь вовсе не сказка —
 
        правда суровая,
 
а если даже и сказка —
 
        не старая, новая.
 
Сказка Великой войны
 
        и метельной полянки.
 
Не королевич заснул там,
 
        а сын партизанки.
 
Сын партизанки!
 
        Хоть белою снежной пургою
 
был ты засыпан,
 
        но смерть не властна над тобою.
 
Песней спилю я
 
        эту большую
 
                      елину.
 
Посеребренный
 
        трепет зеленый
 
                 на плечи вскину.
 
И понесу над собой
 
        снежные ветки
 
от пятилетки одной
 
        до другой пятилетки.
 
Из года в год
 
        по отчизне Советов свободной
 
будет она хоровод
 
        украшать новогодний.
 
В том она будет дворце
 
        нашей Отчизны,
 
что возведут, славя труд,
 
        сыновья коммунизма.
 
В те она будет года
 
        в праздничном зале,
 
сны воплотятся когда
 
        и исчезнут печали.
 
Люди на ель поглядят
 
        и в строгом молчанье
 
вспомнят о мальчике том,
 
        что замерз на поляне.
 
Память о нем
 
        не в лесу будет жить,
 
                   а в народе —
 
праздничным днем
 
        в новогоднем кружить
 
                   хороводе.
 
 
<1948>
 
  
345. КОММУНИСТЫ
 
 
 
Коммунисты — это слово крепче стали,
 
коммунисты — это слово как набат.
 
Маркс и Энгельс нам такое имя дали
 
в год рожденья наш — сто лет тому назад.
 
 
 
И хотя сто лет назад нас было мало,
 
вышли мы на первый бой, на смертный бой.
 
Мы копаем с песней яму капиталу,
 
пусть стучит земля по крышке гробовой.
 
 
 
Нет, не верим мы ни в бога, ни в молитвы.
 
И не знаем мы иных священных слов,
 
кроме лозунгов, сзывающих на битвы,
 
кроме песен, от каких вскипает кровь.
 
 
 
Поднялись мы в высоту, полны отваги.
 
Коммунизма даль, к тебе сердца летят!
 
Крылья наши — это огненные флаги,
 
гнезда наши — это камни баррикад.
 
 
 
Коммунисты никогда еще в бессилье
 
не роняли красных флагов боевых;
 
если падал кто, сейчас же флаги-крылья
 
поднимались за плечами у живых.
 
 
 
Стяг крылатый от сраженья до сраженья
 
по земле нас вел сквозь бурю, сквозь пургу.
 
Коммунисты! Это слово без волненья
 
я не мог произнести и не могу.
 
 
 
Коммунисты — это люди грозной силы,
 
поколенье бесконечное борцов.
 
Закалили в революции горниле
 
Ленин, Партия для боя, для веков.
 
 
 
Мы бессмертны, революции солдаты;
 
павшим в битвах снятся будущего сны,
 
у кронштадтских стен, в руинах Сталинграда,
 
обняв землю, спят земли своей сыны.
 
 
 
В грозных битвах мы не дрогнем от ударов,
 
до конца за наше дело постоим,
 
знамя красное бессмертных коммунаров
 
для полета нашей смене отдадим.
 
 
 
Так и я отдам в наследство — дар заветный —
 
жар борьбы, который в сердце берегу.
 
Коммунисты!.. Этот клич на бой победный
 
без волненья повторять я не могу.
 
 
 
Этим словом, самым верным, самым чистым,
 
самых близких называю не один.
 
Я хочу, чтоб назывался коммунистом
 
сын родной мой и родного сына сын.
 
 
 
С каждым годом всё сильнее над планетой
 
наше солнце разгорается во мгле.
 
Скоро будут называться — знаю это —
 
коммунистами все люди на земле.
 
 
<1948>
 
  
С КАЗАХСКОГО
   
Абай Кунанбаев
   
346–349. ИЗ ПЕРЕВОДОВ К РОМАНУ М. АУЭЗОВА «ПУТЬ АБАЯ»
 
<1>
 
 
Смерть, ответь, как посмела ты
 
Сына взять себе моего?
 
Я ушедшее замыкал.
 
Он глашатаем нового был.
 
Все надежды я потерял,
 
Ужас кости мои пронзил.
 
Одряхлел я, стал стариком.
 
В сердце боль — горячей огня.
 
Горе длинным своим бичом
 
По глазам хлестнуло меня.
 
Всё обдуманно делал ты,
 
Не обманывал никого.
 
Был отважным и смелым ты
 
И удачливым оттого.
 
Смерть, ответь, как посмела ты
 
Сына взять себе моего?
 
Жил он вовсе не напоказ,
 
Умудреннее старца был.
 
Беспокоился он о нас,
 
Об оставшихся он грустил.
 
Дальнозорок, умен и смел,
 
Он судьбу свою точно знал.
 
Ей бесстрашно в лицо глядел,
 
Но от нас это всё скрывал.
 
Знал, что мало осталось жить,
 
Не хотел пугать никого.
 
То, что он не успел свершить,
 
В завещании есть его.
 
Двадцать семь! Только двадцать семь!
 
Сын мой, мало ты прожил лет…
 
Ведь известно разумным всем,
 
Что другого такого нет.
 
Не стремился к богатству он,
 
Лжи и чванства не признавал…
 
Он оставил свою семью,
 
На земле он недолго был,
 
Но короткую жизнь свою
 
Он познаньями удлинил.
 
Перед ним расстилалась ширь
 
Всех просторов и всех времен.
 
Крым, Россия, Кавказ, Сибирь —
 
Все пределы изъездил он.
 
Как комета с большим хвостом,
 
Появился он и исчез.