Стихи

1959
  
Ветка хлопка
 
 
 
Скажу открыто, а не в скобках,
 
что я от солнца на мороз
 
не что-нибудь, а ветку хлопка
 
из путешествия привез.
 
 
 
Она пришлась мне очень кстати,
 
я в самом деле счастлив был,
 
когда узбекский председатель
 
ее мне в поле подарил.
 
 
 
Все по-иному осветилось,
 
стал как-то праздничнее дом
 
лишь оттого, что поместилась
 
та ветка солнца над столом.
 
 
 
Не из кокетства, не из позы
 
я заявляю не тая:
 
она мне лучше влажной розы,
 
нужнее пенья соловья.
 
 
 
Не то чтоб в этот век железный,
 
топча прелестные цветы,
 
не принимал я бесполезной
 
щемящей душу красоты.
 
 
 
Но мне дороже ветка хлопка
 
не только пользою простой,
 
а и своею неторопкой,
 
своей рабочей красотой.
 
 
 
Пускай она зимой и летом,
 
попав из Азии сюда,
 
все наполняет мягким светом,
 
дыханьем мира и труда.
 
 
1959
  
Ландыши
 
 
 
Устав от тряски перепутий,
 
совсем недавно, в сентябре,
 
ехал в маленькой каюте
 
из Братска вверх по Ангаре.
 
 
 
И полагал вполне разумно,
 
что мне удастся здесь поспать,
 
и отдохнуть от стройки шумной,
 
и хоть немного пописать.
 
 
 
Ведь помогают размышленью
 
и сочинению стихов
 
реки согласное теченье
 
и очертанья берегов.
 
 
 
А получилось так на деле,
 
что целый день, уже с утра,
 
на пароходике гремели
 
динамики и рупора.
 
 
 
Достав столичную новинку,
 
с усердием честного глупца
 
крутил радист одну пластинку,
 
одну и ту же без конца.
 
 
 
Она звучала в час рассвета,
 
когда все смутно и темно
 
и у дежурного буфета
 
закрыто ставнею окно.
 
 
 
Она не умолкала поздно
 
в тот срок, когда, сбавляя ход,
 
под небом осени беззвездным
 
шел осторожно пароход.
 
 
 
Она кружилась постоянно
 
и отравляла мне житье,
 
Но пассажиры, как ни странно,
 
охотно слушали ее.
 
 
 
В полупустом читальном зале,
 
где был всегда неверный свет,
 
ее парнишки напевали
 
над пачкой выцветших газет.
 
 
 
И в грубых ватниках девчонки
 
в своей наивной простоте,
 
поправив шпильки и гребенки,
 
слова записывали те:
 
 
 
«Ты сегодня мне принес
 
Не букет из пышных роз,
 
Не фиалки и не лилии, —
 
Протянул мне робко ты
 
Очень скромные цветы,
 
Но они такие милые…
 
Ландыши, ландыши…»
 
 
 
Нет, не цветы меня озлили
 
и не цветы мешали жить.
 
Не против ландышей и лилий
 
решил я нынче говорить.
 
 
 
Я жил не только для бумаги,
 
не только книжицы листал,
 
я по утрам в лесном овраге
 
сам эти ландыши искал.
 
 
 
И у меня — от сонма белых
 
цветков, раскрывшихся едва, —
 
стучало сердце и пьянела —
 
в листве и хвое — голова.
 
 
 
Я сам еще в недавнем прошлом
 
дарил созвездия цветов,
 
но без таких, как эти, пошлых,
 
без патефонных этих слов.
 
 
 
Поэзия! Моя отрада!
 
Та, что всего меня взяла
 
и что дешевою эстрадой
 
ни разу в жизни не была;
 
 
 
Та, что, порвав на лире струны,
 
чтоб не томить и не бренчать,
 
хотела только быть трибуной
 
и успевала ею стать;
 
 
 
Та, что жила едва не с детства,
 
с тех пор, как мир ее узнал,
 
без непотребного кокетства
 
и потребительских похвал, —
 
 
 
Воюй открыто, без сурдинки,
 
гражданским воздухом дыши
 
и эти жалкие пластинки
 
победным басом заглуши!
 
 
1959
  
Поэты
 
 
 
Я не о тех золотоглавых
 
певцах отеческой земли,
 
что пили всласть из чаши славы
 
и в антологии вошли.
 
 
 
И не о тех полузаметных
 
свидетелях прошедших лет,
 
что все же на листах газетных
 
оставили свой слабый след.
 
 
 
Хочу сказать, хотя бы сжато,
 
про тех, что, тщанью вопреки,
 
так и ушли, не напечатав
 
одной-единственной строки.
 
 
 
В поселках и на полустанках
 
они — средь шумной толчеи —
 
писали на служебных бланках
 
стихотворения свои.
 
 
 
Над ученической тетрадкой,
 
в желанье славы и добра,
 
вздыхая горестно и сладко,
 
они сидели до утра.
 
 
 
Неясных замыслов величье
 
их души собственные жгло,
 
но сквозь затор косноязычья
 
пробиться к людям не могло.
 
 
 
Поэмы, сложенные в спешке,
 
читали с пафосом они
 
под полускрытые усмешки
 
их сослуживцев и родни.
 
 
 
Ах, сколько их прошло по свету
 
от тех до нынешних времен,
 
таких неузнанных поэтов
 
и нерасслышанных имен!
 
 
 
Всех бедных братьев, что к
 
   потомкам
 
не проложили торный путь,
 
считаю долгом, пусть негромко,
 
но благодарно помянуть.
 
 
 
Ведь музы Пушкина и Блока,
 
найдя подвал или чердак,
 
их посещали ненароком,
 
к ним забегали просто так.
 
 
 
Их лбов таинственно касались,
 
дарили две минуты им
 
и, улыбнувшись, возвращались
 
назад, к властителям своим.