Стихи

1960
  
Борис Корнилов
 
 
 
Из тьмы забвенья воскрешенный,
 
ты снова встретился со мной,
 
пудовой гирею крещенный,
 
ширококостый и хмельной.
 
 
 
Не изощренный томный барин —
 
деревни и заставы сын,
 
лицом и глазками татарин,
 
а по ухватке славянин.
 
 
 
Веселый друг и сильный малый,
 
а не жантильный вертопрах;
 
приземистый, короткопалый,
 
в каких-то шрамах и буграх.
 
 
 
То — буйный, то — смиренно
 
   кроткий,
 
то — предающийся стиху;
 
в расстегнутой косоворотке,
 
в боярской шубе на меху.
 
 
 
Ты чужд был залам и салонам
 
так, как чужды наверняка
 
диванам мягкого вагона
 
кушак и шапка ямщика.
 
 
 
И песни были!.. Что за песни!
 
Ты их записывал пером,
 
вольготно сидя, как наездник,
 
а не как писарь, за столом.
 
 
 
А вечером, простившись с музой,
 
шагал, куда печаль влекла,
 
и целый час трещали лузы
 
у биллиардного стола.
 
 
 
Случалось мне с тобою рядом
 
бродить до ранней синевы
 
вдоль по проспектам Ленинграда,
 
по переулочкам Москвы.
 
 
 
И я считал большою честью,
 
да и теперь считать готов,
 
что брат старшой со мною вместе
 
гулял до утренних гудков.
 
 
 
Все это внешние приметы,
 
быть может, резкие? — Прости.
 
Я б в душу самую поэта
 
хотел читателя ввести.
 
 
 
Но это вряд ли мне по силам,
 
да и нужды особой нет,
 
раз ты опять запел, Корнилов,
 
наш сотоварищ и поэт.
 
 
1960
  
Речь Фиделя Кастро в Нью-Йорке
 
 
 
Зароптал
 
и захлопал восторженно
 
зал, —
 
это с дальнего кресла
 
медлительно встал
 
и к трибуне пошел —
 
казуистам на страх —
 
вождь кубинцев
 
в солдатских своих башмаках.
 
 
 
Пусть проборам и усикам
 
та борода
 
ужасающей кажется —
 
что за беда?
 
 
 
Ни для сладеньких фраз,
 
ни для тонких острот
 
не годится
 
охрипший ораторский рот.
 
 
 
Непривычны
 
для их респектабельных мест
 
твой внушительный рост
 
и решающий жест.
 
 
 
А зачем их жалеть,
 
для чего их беречь?
 
Пусть послушают
 
эту нелегкую речь.
 
 
 
С ними прямо и грубо —
 
так время велит —
 
революция Кубы
 
сама
 
говорит.
 
 
 
На таком же подъеме,
 
таким языком
 
разговаривал некогда
 
наш Совнарком.
 
 
 
И теперь,
 
если надо друзей защитить,
 
мы умеем
 
таким языком говорить.
 
 
 
И теперь,
 
если надо врагов покарать,
 
мы умеем
 
такие же речи держать.
 
 
1960