Работа и любовь

 
 
ПЕРВЫЙ БАЛ
 
 
 
Позабыты шахматы и стирка,
 
брошены вязанье и журнал.
 
Наша взбудоражена квартирка:
 
Галя собирается на бал.
 
 
 
В именинной этой атмосфере,
 
в этой бескорыстной суете
 
хлопают стремительные двери,
 
утюги пылают на плите.
 
 
 
В пиджаках и кофтах Москвошвея,
 
критикуя и хваля наряд,
 
добрые волшебники и феи
 
в комнатенке Галиной шумят.
 
 
 
Счетовод районного Совета
 
и немолодая травести —
 
все хотят хоть маленькую лепту
 
в это дело общее внести.
 
 
 
Словно грешник посредине рая,
 
я с улыбкой смутною стою,
 
медленно — сквозь шум — припоминая
 
молодость суровую свою.
 
 
 
Девушки в лицованных жакетках,
 
юноши с лопатами в руках —
 
на площадках первой пятилетки
 
мы и не слыхали о балах.
 
 
 
Разве что под старую трехрядку,
 
упираясь пальцами в бока,
 
кто–нибудь на площади вприсядку
 
в праздники отхватит трепака.
 
 
 
Или, обтянув косоворотку,
 
в клубе у Кропоткинских ворот
 
«Яблочко» матросское с охоткой
 
вузовец на сцене оторвет.
 
 
 
Наши невзыскательные души
 
были заворожены тогда
 
музыкой ликующего туша,
 
маршами ударного труда.
 
 
 
Но, однако, те воспоминанья,
 
бесконечно дорогие нам,
 
я ни на какое осмеянье
 
никому сегодня не отдам.
 
 
 
И в иносказаниях туманных,
 
старичку брюзгливому под стать,
 
нынешнюю молодость не стану
 
в чем–нибудь корить и упрекать.
 
 
 
Собирайся, Галя, поскорее,
 
над прической меньше хлопочи —
 
там уже, вытягивая шеи,
 
первый вальс играют трубачи.
 
 
 
И давно стоят молодцевато
 
на парадной лестнице большой
 
с красными повязками ребята
 
в ожиданье сверстницы одной.
 
 
 
…Вновь под нашей кровлею помалу
 
жизнь обыкновенная идет:
 
старые листаются журналы,
 
пешки продвигаются вперед.
 
 
 
А вдали, как в комсомольской сказке,
 
за овитым инеем окном
 
русская девчонка в полумаске
 
кружится с вьетнамским пареньком.
 
 
 
 
МАЛЕНЬКИЙ ПРАЗДНИК
 
 
 
Был вечер по–зимнему синий,
 
когда я, безмолвен, устал,
 
в московском одном магазине
 
в недлинную очередь встал.
 
 
 
Затихли дневные события,
 
мятущийся схлынул народ.
 
За двадцать минут до закрытия
 
неспешно торговля идет.
 
 
 
В отделах пустынного зала,
 
среди этикеток цветных,
 
лишь несколько жен запоздалых
 
да юноша с пачкою книг.
 
 
 
Вот в это–то самое время,
 
в пальтишке осеннем своем,
 
замеченный сразу же всеми,
 
китаец вошел в «Гастроном».
 
 
 
Он встречен был нами привычно,
 
как словно до малости свой,
 
ну, скажем, наладчик фабричный,
 
а то лаборант заводской.
 
 
 
Как будто он рос не в Кантоне
 
и даже подальше того,
 
а здесь, в Москворецком районе,
 
в читалках и клубах его.
 
 
 
Как будто совсем не в Шанхае
 
он сызмальства самого жил,
 
а в наших мотался трамваях
 
и наши спецовки носил.
 
 
 
Как словно и в самом–то деле
 
он здесь с незапамятных дней…
 
Лишь губы у всех подобрели
 
и стали глаза веселей.
 
 
 
Лишь стали радушнее лица:
 
зачем объяснять — почему.
 
И вдруг невзначай продавщица
 
сама улыбнулась ему.
 
 
 
…Я шел и курил сигарету
 
и радостно думал о нем,
 
о маленьком празднике этом,
 
о митинге этом немом.
 
 
 
Великая суть деклараций
 
и лозунги русской земли
 
уже в повседневное братство,
 
в обычную жизнь перешли.
 
 
 
И то, что на красных знаменах
 
начертано — в их широту, —
 
есть в жизни моей обыденной,
 
в моем необычном быту.
 
 
 
 
ПЕРЕУЛОК
 
 
 
Ничем особым не знаменит —
 
в домах косых и сутулых —
 
с утра, однако, вовсю шумит
 
окраинный переулок.
 
 
 
Его, как праздничным кумачом
 
и лозунгами плаката,
 
забили новеньким кирпичом,
 
засыпали силикатом.
 
 
 
Не хмурясь сумрачно, а смеясь,
 
прохожие, как подростки,
 
с азартом вешнюю топчут грязь,
 
смешанную с известкой.
 
 
 
Лишь изредка чистенький пешеход,
 
кошачьи зажмуря глазки,
 
бочком строительство обойдет
 
с расчетливою опаской.
 
 
 
Весь день, бездельникам вопреки,
 
врезаются в грунт лопаты,
 
гудят свирепо грузовики,
 
трудится экскаватор.
 
 
 
Конечно, это совсем не тот,
 
что где–нибудь на каналах
 
в отверстый зев полторы берет
 
и грузит на самосвалы.
 
 
 
Но этот тоже пыхтит не зря,
 
недаром живет на свете —
 
младший братишка богатыря,
 
известного всей планете.
 
 
 
Вздымая над этажом этаж,
 
подъемные ставя краны,
 
торопится переулок наш
 
за пятилетним планом.
 
 
 
Он так спешит навстречу весне,
 
как будто в кремлевском зале
 
с большими стройками наравне
 
судьбу его обсуждали.
 
 
 
Он так старается дотемна,
 
с такою стучит охотой,
 
как будто огромная вся страна
 
следит за его работой.