Том 6. Пьесы 1871-1874

1-й комедиант
 
 
Яган Готфридыч.
 
 
Входят Грегори и Юрий Михайлов.
Явление второе
Грегори, Юрий, Яков и ученики.
Грегори
(Якову)
 
 
Ты для чего убЕгал, Якоб Кочет?
 
Нехорошо. Ты думал, dummer Junge [1],
 
Что грех тут есть? Не думай так! Не надо.
 
У нас и Бог один, и грех один.
 
Я пастор сам, такой, как поп у русских;
 
Что я греху учу, сказать лишь может
 
Кто не учен, совсем не штудирОван.
 
И глупость есть невинные забавы
 
Грехом считать. Теперь тебя прощаю;
 
А будешь, мой голубчик, уходить,
 
Тогда себе достанешь… Что достанешь —
 
Узнаешь сам. Не будет хорошо.
 
 
(Отходит.)
Яков
(про себя)
 
 
Толкуй себе: не грех. Тебе уж кстати
 
В аду кипеть, а мне так нет охоты.
 
 
Комедианты смеются.
Грегори
 
 
Ну, вы! Пошел, готовься начинать.
 
 
Комедианты уходят. Входят Матвеев и Лопухин.
Явление третье
Матвеев, Лопухин, Грегори и Юрий Михайлов.
Грегори
(с низкими поклонами)
 
 
Das ist sehr schoen, dass Sie gekommen sind [2].
 
 
Матвеев
 
 
Здоров ли ты, Яган Готфридыч?
 
 
Грегори
 
 
Очень
 
Благодарю за милость, понемножку,
 
И так, и сяк, Herr Лопухин!
 
 
(Кланяется Лопухину.)
Лопухин
 
 
Здорово!
 
Ну, что твои робята?
 
 
Грегори
 
 
Потихоньку,
 
Не торопясь, идем подальше.
 
 
Матвеев
 
 
Дело!
 
А много ль их?
 
 
Грегори
 
 
Тридесять человек.
 
 
Матвеев
 
 
И дельные робята есть?
 
 
Грегори
 
 
Немножко.
 
 
Матвеев
 
 
А Кочетов? Мне Юрий говорил,
 
Что больно он к немецкому языку
 
Старателен и шел к тебе в науку
 
Охотой сам. Да годен ли парнишка
 
На что-нибудь?
 
 
Грегори
 
 
Талант большой имеет.
 
 
Матвеев
 
 
Чему горазд?
 
 
Грегори
 
 
Такой смешной.
 
 
Матвеев
 
 
Покажешь
 
Сегодня нам?
 
 
Грегори
 
 
О да! Сегодня будем
 
Показывать смешную штуку. Начал
 
Готовить их для interludium [3].
 
Что делать, Негг окольничий, покуда
 
Своих смешных мы не имеем штук,
 
Из Киева достали. Без смешного
 
Никак нельзя, мой господин; наскучит
 
Материя одна без перемены.
 
Да только жаль, что нет свое; а надо
 
Свое писать смешное.
 
 
Лопухин
 
 
Нам смешного
 
Не занимать; и своего напишем,
 
Лишь волю дай. Гляди да слушай только,
 
С три короба насыплешь. Что другое,
 
Уж не взыщи, не вдруг у нас найдется,
 
А за смешным недалеко ходить.
 
Идя сюда, подьячего я встретил,
 
Как водится, для радости царевой,
 
Изрядно пьян. С великим челобитьем,
 
Как сноп, упал; да, прах его возьми,
 
Перепугал. Как что его скосило
 
У самых ног моих. Как боров пегий,
 
Валяется, являет о бесчестье.
 
Послушал бы, о чем он просит.
 
 
Матвеев
 
 
Что же,
 
Послушаем, вели позвать.
 
 
Лопухин
(сторожу)
 
 
Эй, малый!
 
Шатается тут некакий подьячий
 
Из мастерской царицыной палаты,
 
Так приведи сюда!
 
 
Сторож уходит.
Матвеев
(Грегори)
 
 
А скоро ль будет
 
Комидия «Есфирь» готова?
 
 
Грегори
 
 
Скоро,
 
Мой господин.
 
 
Матвеев
 
 
Для матушки царицы
 
Библейская Есфирь по сердцу будет.
 
 
Грегори
 
 
О да, mein Herr, я понимаю. Можно
 
Показывать сегодня вам немного
 
Комидию «Есфирь», а только прежде
 
Proludium [4] покажем небольшое.
 
 
Матвеев
 
 
Какое же?
 
 
Юрий
(с низким поклоном)
 
 
Цыган и лекарь.
 
 
Матвеев
 
 
Ладно.
 
 
(Отводит Лопухина в сторону.)
 
 
Комидию для чести государской
 
Иметь давно пора, и речи нет.
 
Недаром же у прочих государей
 
При всех дворах она заведена.
 
Что можно взять, возьмем у иноземцев.
 
Чего нельзя — покуда подождем.
 
Абрам Никитич! Как ты полагаешь,
 
Для царской ли забавы лишь годна
 
Комидия? Для русского народа,
 
Для всех чинов и званий — от посадских
 
До нас, бояр, — немало пользы в ней.
 
Не стыд ли нам, не грех ли потешаться
 
Калечеством, убожеством людским!
 
На дураков смеемся; эко диво,
 
Что глуп дурак! А разве то умнее:
 
Сберем шутов, сведем их в кучу, дразним,
 
Как диких псов, пока не раздерутся,
 
И тешимся руганьем срамословным
 
И дракою кровавой. То ль забавы
 
Бояр, думцов, правителей земли?
 
А наших жен, боярынь, пированья?
 
Глядеть-то срам! От сытного обеда,
 
От полных чар медов стоялых встанут
 
Алёхоньки, как маковы цветочки,
 
По лавочкам усядутся рядком,
 
Велят впустить шутих, бабенок скверных,
 
И тешатся бесстыжим их плясаньем,
 
С вихляньем спин и песнями срамными.
 
И чем срамней, тем лучше, тем угодней
 
Боярыням. И сами бы пошли,
 
Да совестно, а плечи так и ходят,
 
И каблуки стучат, и громкий хохот
 
Дебелые колышет телеса.
 
А дочери, на те потехи глядя,
 
С младенчества девичий стыд теряют,
 
И с бабами и девками сенными
 
Без матери изрядно стерю пляшут.
 
Пора сменить шутов, шутих и дур,
 
Неистовства на действа комидийны.
 
Подьячего винят за пьянство; разве
 
Без чарки он, без хмельного питья
 
Найдет себе веселье? Вековечным
 
Обычаем указаны ему:
 
По праздникам попойки круговые
 
С задорными речами, с бранью, с боем
 
И на три дня тяжелое похмелье.
 
За что ж винить его! Иных приятств,
 
Иных бесед, речей и обиходов
 
Не знает он. А покажи ему
 
Комидию, где хитрым измышленьем
 
И мудростью представлены, как въявь,
 
Царей, вельмож, великих полководцев,
 
Философов дела и обхожденья;
 
И дум, и чувств изведав благородство,
 
Весельем он бесчинства не почтет.
 
Простой народ, коль верить иноземцам,
 
В комидии не действо, правду видит,
 
Живую явь: иного похваляет,
 
Других корит и, если не унять,
 
Готов и сам вмешаться в действо. Хочешь
 
Испробовать? Подьячему прикажем
 
Остаться здесь, на действо поглядеть.