Том 6. Пьесы 1871-1874

Лопухин
 
 
Ну, что ж, изволь! А зашумит, так можно
 
И в шею гнать, боярин не велик.
 
 
Входит Клушин.
Явление четвертое
Матвеев, Лопухин, Грегори, Юрий и Клушин.
Лопухин
(Клушину)
 
 
Поди сюда, и снова без утайки
 
Рассказывай поряду, кто и как,
 
И чем тебя обидел.
 
 
Клушин
 
 
Государь,
 
Абрам Никитич, милости боярской
 
Прошу твоей.
 
 
Лопухин
 
 
Проси.
 
 
Клушин
 
 
Сиротским делом
 
Обижен я и, государь, являю
 
Перед тобой обиду.
 
 
Лопухин
 
 
На кого?
 
 
Клушин
 
 
На Якова Матвеева, палаты
 
Царицыной закройщика.
 
 
Лопухин
 
 
А чем же
 
Обидел он тебя?
 
 
Клушин
 
 
Сидел в палате
 
Сегодня я на месте, где садятся
 
Подьячие, а он, Матвеев Яков,
 
За поставцом сидел, где платье шьют,
 
И молвил мне: «Хорош бы ты подьячий;
 
Зачем-де пишешь, высуня язык?
 
Зайти тебе с затылка да ударить,
 
И ты себе язык откусишь». В том
 
И жалоба моя, и челобитье.
 
 
Лопухин
 
 
И лаял ты его, я чаю.
 
 
Клушин
 
 
Лаял
 
Неистово. Ужли ж стерпеть?
 
 
Матвеев
 
 
Обида
 
Не малая.
 
 
Лопухин
 
 
Уж это ль не обида!
 
Какой еще! И как ты перенес?
 
Диковина, Василий.
 
 
Клушин
 
 
Государь,
 
Абрам Никитич, смилуйся, пожалуй!
 
 
Лопухин
 
 
Еще чего не скажешь ли?
 
 
Клушин
 
 
Боярин,
 
Вдовею я без мала пять годов;
 
Греха боюсь, от скуки упиваюсь.
 
 
Лопухин
 
 
А мне-то что? Женись!
 
 
Клушин
 
 
Не раз сбирался —
 
Никто нейдет.
 
 
Лопухин
 
 
Уж я не виноват;
 
Недобрую себе ты нажил славу
 
Между невест.
 
 
Клушин
 
 
Твое велико слово:
 
Посватаешь, пойдут. В твоем приказе
 
Невеста есть, из мастериц, золотных.
 
 
Лопухин
 
 
Посватаю, женю тебя, Василий!
 
Останься здесь, дождись меня в палате;
 
Смотри туда!
 
 
(Указывая на подмостки.)
 
 
Гляди смирненько в оба!
 
Не прогляди смотри! А что увидишь,
 
Не сказывай!
 
 
Грегори
 
 
Начать могу?
 
 
Матвеев
 
 
Хозяин
 
Не я, а ты в палате.
 
 
Грегори
(в дверь комедиантам)
 
 
Начинаем.
 
 
Юрий Михайлов и несколько комедиантов ставят и укрепляют на заднем краю площадки раму, на которой написан домик. Рама ставится несколько отступя от краю, чтобы сзади ее оставался проход, а так как рама уже площадки, то и по обеим ее сторонам остаются небольшие из-за нее проходы. Перед рамой ставят скамью. Юрий Михайлов остается на площадке с тетрадью в руках. Матвеев и Лопухин садятся на скамью с левой стороны. Грегори сажает Клушина на скамью с правой стороны; тот упирается, он сажает его за плечи насильно и садится с ним рядом.
Юрий
(на площадке)
 
 
Ciganus exit [5]. Яшка, выходи!
 
 
Уходит за раму, с другой стороны выходит Яков Кочетов, одетый цыганом.
Явление пятое
Матвеев, Лопухин, Грегори и Клушин.
Proludium (на площадке). Цыган, потом лекарь и слуга.
Цыган
(печально)
 
 
Чахбей, чахбей!
 
 
Клушин
(хохочет)
 
 
Охо, гого!
 
 
Грегори
(Клушину)
 
 
Молчи!
 
 
Цыган
 
 
Чахбей, чахбей!
 
Когда ж люди видали,
 
Чтоб цыгане с голоду пропадали!
 
А уж я ныне того дождался,
 
До самого нельзя — вплоть домотался.
 
Такая, право, забота:
 
Работать не берет охота,
 
А бродишь день до вечера,
 
И украсть тебе нигде нечего.
 
Нашла на меня напасть,
 
Приходит с голоду пропасть,
 
И стал я без хлеба в тоске,
 
Как без воды рыба на песке.
 
Да что ж я сдуру стою да плачу,
 
Лягу-ка я спать наудачу!
 
Уж либо голод переспится,
 
Либо что съестное приснится.
 
 
(Ложится на лавку.)
Клушин
 
 
Ну, как не так! Приснится, дожидайся!
 
Ложись, ложись!
 
 
Грегори
 
 
Не надо говорить.
 
Молчи, гляди и слушай!
 
 
Клушин
 
 
Замолчу.
 
 
Цыган видит во сне сало, ловит его зубами, понемногу приподнимаясь, и просыпается.