Столбцы
Часть 6 из 8 Информация о книге
Июнь 1928
Бродячие музыканты
Закинув дудку на плечокак змея, как сирену,с которой он теперь течетпешком, томясь, в геенну,в которой — рев, в которой — рыки пятаков летанье золотое —так вышел музыкант-старик.За ним бежали двое.Один — сжимая скрипки тень,как листиком махал ей;он был горбатик, разночинец, шаромыжкас большими щупальцами рук,его вспотевшие подмышкипротяжный издавали звук.Другой был дядя и бореци чемпион гитары —огромный нес в руках крестецс роскошной песнею Тамары.На том крестце — семь струн железных,и семь валов, и семь колков,рукой построены полезной,болтались в виде уголков.На стогнах солнце опускалось,неслись извозчики гурьбой,как бы фигуры пошехонцевна волокнистых лошадях;а змей в колодце среди оконразвился вдруг как медный локон,взметнулся вверх тупым жерломи вдруг — завыл… Глухим орломбыл первый звук. Он, грохнув, пал;за ним второй орел предстал;орлы в кукушек превращались,кукушки в точки уменьшались,и точки, горло сжав в комок,упали в окна всех домов.Тогда горбатик скрипочкуприплюснув подбородком,слепил перстом улыбочкуна личике короткоми, визгнув поперечинойпо маленьким струнáм,заплакал — искалеченный —ти-лим-там-там.Система тронулась в порядке,качались знаки вымысла,и каждый слушатель украдкойслезою чистой вымылся,когда на подоконникахсредь музыки и грохоталегла толпа поклонниковв подштанниках и кофтах.Но богослов житейской страстии чемпион гитарыподъял крестец, поправил частии с песней нежною Тамарыуста тихонько растворил.И все умолкло…Звук самодержавный,глухой как шум Куры,роскошный как мечта,пронесся…И в звуке том — Тамара, сняв штаны,лежала на кавказском ложе,сиял поток раздвоенной спины,и юноши стояли тоже.И юноши стояли,махали руками,и стр-растные дикие звукивсю ночь р-раздавалися там!!!Ти-лим-там-там!Певец был строен и суров,он пел, трудясь, среди домов,средь выгребных высоких ямтрудился он, могуч и прям.Вокруг него — система кошек,система ведер, окон, дроввисела, темный мир размноживна царства узкие дворов.Но чтó был двор? Он был трубой,он был туннелем в те края,где спит Тамара боевая,где сохнет молодость моя,где пятаки, жужжа и млеяв неверном свете огонька,летят к ногам златого змеяи пляшут, падая в века!Авг. 1928
4
Купальщики
Кто — чернец — покинув печку,лезет в ванну или тазик —приходи купаться в речку,отступись от безобразий!Кто, кукушку в руку спрятав,в воду падает с размаха —во главе плывет отряда,только дым идет из паха.Все, впервые сняв одеждыи различные доспехи,выплывают как невежды,но потом идут успехи!Влага нежною гусынейщиплет части юных тели рукою водит синей,если кто-нибудь вспотел.Если кто-нибудь не хочетоставаться долго мокрым —трет себя сухим платочкомцвета воздуха и охры.Если кто-нибудь томитсястрастью или искушеньем, —может быстро охладиться,отдыхая без движенья.Если кто любить не может,но изглодан весь тоскою,—сам себе теперь поможет,тихо плавая с доскою.О, река, невеста, мамка,всех вместившая на лоне,ты — не девка и не самка,но святая на иконе!Ты — не девка и не мамка,но святая Парасковья,нас, купальщиков, встречайгде песок и молочай!Сент. 1928
Незрелость
Младенец кашку составляетиз манных зерен голубых;зерно, как кубик, вылетаетиз легких пальчиков двойных.Зерно к зерну — горшок наполнени вот, качаясь, он висит,как колокол на колокольне,квадратной силой знаменит.Ребенок лезет вдоль по чащам,ореховые рвет листыи над деревьями все чащеего колеблются персты.И девочки, носимы вместе,к нему по облаку плывут;одна из них, снимая крестик,тихонько падает в траву.Горшок клубится под ногою,огня субстанция жива,и девочка лежит нагою,в огонь откинув кружева.Ребенок тихо отвечает:— Младенец я и не окреп,как я могу к тебе причалить,когда любовью не ослеп?Красот твоих мне стыден вид,закрой же ножки белой тканью,смотри, как мой костер горити не готовься к поруганью!И, тихо взяв мешалку в руки,он мудро кашу помешал —так он урок живой наукидуше несчастной преподал.