Собрание стихотворений
Часть 16 из 26 Информация о книге
«Скользит слеза из-под усталых век…»
М. КрузенштернСкользит слеза из-под усталых век,Звенят монеты на церковном блюде.О чем бы ни молился человек,Он непременно молится о чуде.Чтоб дважды два вдруг оказалось пять,И розами вдруг расцвела солома,Чтобы к себе домой придти опять,Хотя и нет ни у себя, ни дома.Чтоб из-под холмика с могильною травойТы вышел вдруг веселый и живой.«Верной дружбе глубокий поклон…»
Георгию АдамовичуВерной дружбе глубокий поклон.Ожиданье. Вокзал. Тулон.Вот мы встретились. Здравствуйте. Здрасьте!Эта встреча похожа на счастье,На левкои в чужом окне,На звезду, утонувшую в море,На звезду на песчаном дне.— Но постойте. А как же горе?Как же горе, что дома ждет?Как беда, что в неравном спореПобедит и с ума сведет?Это пауза, это антракт,Оттого-то и бьется так,Всем надеждам несбывшимся в такт,Неразумное сердце мое.Полуявь. Полузабытье.Как вы молоды! Может ли быть,Чтобы старость играла в прятки,Налагала любовно заплаткиНа тоски и усталости складки,На бессонных ночей отпечатки,Будто не было их.Не видны.И не видно совсем сединыВ шелковисто-прямых волосах.Удивленье похоже на страх.Как же так? Через столько лет…Значит правда — времени нет,И уводит девический следБашмачков остроносых назад,Прямо в прошлое — в Летний сад.По аллее мы с вами идем,По аллее Летнего сада.Ничего мне другого не надо.Дом Искусств. Литераторов Дом.Девятнадцать жасминовых лет.Гордость студии Гумилева,Николая Степановича…— Но постойте, постойте. Нет,Это кажется так, сгоряча.Это выдумка. Это бред.Мы не в Летнем саду. Мы в Тулоне,Мы стоим на тютчевском склоне,Мы на тютчевской очередиРоковой — никого впереди.Осторожно из-за углаНаплывает лунная мгла.Ничего уже не случится.Жизнь прошла. Безвозвратно прошла.Жизнь прошла. А молодость длится.Ваша молодость.И моя.РАЗНОСТОПНЫЕ ЯМБЫ
Лазурный берег, берег Ниццы.Чужая жизнь. Чужие лица.Я сплю.Мне это только снится.До смерти так недалеко.РукойПодать.Я погружаюсь глубоко —С какой сознательной тоской —В чудовищную благодатьДурного сна.Его бессмысленность ясна:На койке городской больницыСтрадания апофеозИ унижения.Но розы, розы, сколько розИ яркий голос соловьяДля вдохновенияВо сне.Я сплю — все это снится мне,Все это только скверный сон,Я сознаю, что я — не я,Я даже не «она», а «он» —И до чего мой сон нелеп.О, лучше б я оглох, ослеп,Я — нищий русский эмигрант.Из памяти всплывает Дант.«Круты ступени, горек хлеб Изгнания…»Так! Правильно!Но о моей беде,О пытке на больничной койкеДант не упомянул нигде:Такого наказанияНет даже в дантовском Аду.… Звезда поет. Звезда зовет звезду.«Вот счастие мое на тройке…»Ни тройки, ни кабацкой стойки,Ни прочей соловьиной лжи.Ты пригвожден к больничной койке,Так и лежи!А рядом енчит старичок.В загробность роковой скачокЕму дается тяжело.Ничто ему не помогло,Проиграна его игра,И он уже идет ко дну,Крестом и розою увенчан.И значит стало на однуЖизнь опозоренную меньше.Пора о ней забыть. Пора!Как далеко до завтра… До вчера…Таинственно белеют койки,Как будто окна на Неву.Мне странно, что такой я стойкийИ странно мне,Что я еще живу,И что не я, а старичокВ бессмертье совершил скачокВ нелепом сне.«Я не могу простить себе…»
Я не могу простить себе —Хотя другим я все простила —Что в гибельной твоей судьбеЯ ничего не изменила,Ничем тебе не помогла,От смерти не уберегла.Все, что твоя душа просила,Все то, что здесь она любила…Я не сумела. Не смогла.Как мало на земле тепла,Как много холода — и зла!Мне умирать, как будто, рано,Хотя и жить не для чего.Не для чего. Не для кого.Вокруг — безбрежность океанаОтчаяния моего —Отчаяния торжество.И слезы — не вода и соль,А вдовьи слезы — кровь и боль.Мне очень страшно быть одной,Еще страшнее быть с другими —В круговращенье чепухи —Страшнее. И невыносимей.В прозрачной тишине ночнойЗвенят чуть слышно те стихи,Что ты пред смертью диктовал.Отчаянья девятый вал.Тьма.И в беспамятство провал –До завтрашнего дня.