Собрание стихотворений

Часть 14 из 26 Информация о книге
  «Ты говорил: — На вечную разлуку…»
   Ты говорил: — На вечную разлуку. —
 Мою бесчувственную руку
 В последний, предпоследний раз…
 Слеза из засиявших глаз,
 Как синтетический алмаз.
 Твоя слеза,
 Моя слеза.
 Какие у тебя глаза?
 Такие же, как были?
 Ты все такой же милый?
 Не знаю.
 Если ты теперь
 Тихонько постучишься в дверь —
 Узнаю? Не узнаю?
 В преображении потерь
 Ты стал горбатый, лысый,
 Ты стал хвостатой крысой,
 Ты стал крапивой иль грибом.
 А прядка над высоким лбом?
 А складка на высоком лбу?
 Но ты давным-давно в гробу
 На солнечном погосте —
 И ты не ходишь в гости.
 
 
  «О жизни, что прошла давно…»
   О жизни, что прошла давно,
 Бесследно канула на дно,
 Не надо громко
 Говорить,
 Не надо ломко
 Время лить,
 И продолжать соломкой пить
 Случайность, что зовут судьбой,
 Ту, что связала нас с тобой.
 Моя судьба,
 Твоя судьба,
 В пустыне неба голубой.
 О Господи, я так тиха,
 Я так слаба,
 Что до греха
 Недалеко.
 Я так изменчиво-нежна
 (Нежней, чем нежная весна,
 Изменчивее, чем волна).
 О Господи, я так честна,
 Что, веря в грех,
 Грешу легко.
 Я, может быть, грешнее всех.
 
  Но осуждающую фразу
 По ветру рассыпает смех:
 
  — Неправда. Нет,
 За столько лет
 Не согрешила я ни разу.
 Все вздор и бред.
 Был лучезарным мой позор
 И осиянным,
 Победно-пламенный костер,
 Шелками вышитый узор
 Над океаном.
 
  В конце концов
 На разговор
 Двух мертвецов
 Поставим точку.
 
  А нашу дочку,
 Дочку нашу,
 Цветок-Наташу,
 Подарим мы
 Снегам зимы.
 
 
  «Отравлен воздух, горек хлеб…»
 Владимиру Маркову
  Отравлен воздух, горек хлеб —
 Мир нереален и нелеп,
 Но жизнь все слаще, все нежнее.
 …О Дон-Кихоте, об Альдонце,
 Что притворялась Дульцинеей.
 
  Заходит кухонное солнце
 На фитиле жестяной лампы.
 В кастрюльке булькает картофель.
 
  Ни занавеси нет, ни рампы,
 И Хлебникова светлый профиль
 В пурпурном ящике-гробу.
 
  Приветствую твою судьбу,
 «Земного шара Председатель»,
 Приветствую в тебе творца,
 Я твой читатель — почитательница.
 
  Как «дева ветреной воды»,
 Забыв озера и пруды,
 В себя дыхание забрав,
 До локтя закатав рукав,
 
  Я ложкой по столу стучу,
 Понять-постичь тебя хочу,
 Твои пиррихии, спондеи,
 От вдохновенья холодея
 Заумный твой язык учу.
 
  … Не до Альдонцы-Дульцинеи.
 
 
  «Ты видишь, как я весело живу…»
   Ты видишь, как я весело живу
 У горлинкой воркующего моря,
 Как весело.
 О будущем не споря.
 Чужие сны я вижу наяву,
 Посыпанные едкой солью горя
 Чужого, чуждого.
 
  Чудовищны — чужбины,
 Эгоцентричные вращения турбины
 Пустых сердец,
 Сиянье раковин, узоры тины,
 Лучистых облаков ликующий венец
 И горизонт с афишею рубинной:
 Закат. Конец.
 
  В сомнамбулической, подветренной тоске
 Тоска. (А может быть, вернее, скука.)
 Танцует босоножкой на песке
 Пеннорожденная разлучница-разлука,
 И кораблекрушения волна
 Выносит заумь гибели со дна.
 
  Беда-водоворот. Беда-победа.
 За мраморным плечом обломано крыло
 Чужого бреда.
 Да, как назло
 Тебе не повезло.
 И все-таки не надо плакать, Леда.
 О чем печалиться? О чем, о чем
 Под леопардовой расцветкой пледа?
 
  Взгляни — звездой обманной у воды
 Блестит кусок слюды —
 Звезда песочная, звезда воспоминаний,
 Семирамидины сады,
 Пласты слезо-серебряной руды
 Страданий.
 
  Ложится время дуновеньем пыли
 На праздничные льды
 Заморской были.
 Ну, кто же спорит! Жили-были,
 То тускловато, то светло,
 На свадьбах пировали, ели-пили
 И по усам текло.
 Но кончилось. Прошло, прошло,
 Забвением роскошно поросло.
 
  Все корабли отчалили, отплыли
 К пределам огнедышащей земли,
 На дно отчаянья навеки отошли.
 
  О, нежностью сводящая с ума
 Мимозоструйная весна-зима!
 Со дна всплывает лунная ундина
 В соленый хрупкий лед девической любви.
 — Не прикасайся к сердцу. Не зови
 Сомнений песней лебединой.
 
  В самоубийственной крови
 Чужих страстей, чужого сна,
 Не слушая, не понимая
 Чужого маятника маяния,
 Я чутко сплю, не достигая
 Двойного дна
 Отчаяния.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница