Собрание стихотворений

  
«За верность. За безумье тост…»
 
Роману Гулю
 
 
— За верность. За безумье тост.
 
За мщенье… Пенных кубков звон.
 
Какой сквозной тревожный сон:
 
Узорчатые рукава,
 
«Дочь пекаря, сова…
 
Слова, слова, слова…»
 
 
 
Белеет мост. Блестит погост,
 
О вихри вздохов, волны слез!
 
Известно все заранее:
 
Средь звезд
 
И роз
 
Апофеоз
 
Непонимания.
 
 
 
Высокий королевский дом
 
В туманной Дании.
 
И королева с королем
 
И принц на первом плане.
 
Прожечь вином,
 
Залить огнем,
 
Пронзить рапиры острием —
 
Ни хмеля, ни похмелья.
 
Цветы на память, на потом,
 
Цветы на новоселье.
 
Как тихо спит на дне речном,
 
В русалочьей постели,
 
Как сладко спит бессмертным сном
 
Офелия.
 
 
  
«Это молоточек память…»
 
 
 
Это молоточек память,
 
Искромечущее пламя,
 
Звездноплещущее знамя
 
В суматохе голубой,
 
Волн ликующий прибой,
 
Струн гитарный перебой,
 
Разговор сама с собой,
 
 
 
То, что скользкой льдинкой тает,
 
То, о чем сосед не знает,
 
То, чем пенится корыто,
 
То, о чем стучат копыта
 
По торцовой мостовой
 
В Петрограде, над Невой,
 
То, что пляшет шито-крыто
 
Пляскою святого Витта
 
В подсознании, на дне,
 
Что потеряно во сне,
 
То, что белой ниткой сшито,
 
То, что шито красным шелком,
 
То, что рыщет серым волком,
 
Крысою по книжным полкам,
 
То, о чем не скажешь толком,
 
То, чего не объяснить,
 
То, на чем порвется нить
 
Жизни.
 
И стихов.
 
 
  
«Не во мне, а там вовне…»
 
 
 
Не во мне, а там вовне,
 
В сердце ночи, в глубине,
 
Как на плоском дне колодца
 
Светлодумная луна.
 
Колкий луч спиралью вьется,
 
Скользкою эмалью льется,
 
Образуя на стене
 
Искрометного уродца.
 
 
 
В сердце ночи, у окна,
 
Где стихи и тишина,
 
Безысходно, точно встарь,
 
Мутностеклый, длинный-длинный
 
Блоковский горит фонарь.
 
И в его бессмертном свете,
 
В зеркалах и на паркете
 
Рябь отчаянья видна.
 
 
 
– Друг мой, незнакомый друг,
 
На одной со мной планете…
 
Очень мне «и ску и гру»,
 
Не с кем мне вести игру,
 
Без ухаба, без ушиба,
 
Без цыганского загиба.
 
Некому: пожатье рук,
 
Некому: — За все спасибо.
 
 
 
– Здравствуй, здравствуй! — поутру.
 
Вечером: — Спокойной ночи.
 
Спи закрывши г лазы-очи,
 
Спи до завтрашнего дня…
 
Иль точнее и короче —
 
Нет в лазури одиноче,
 
Белопарусней меня!
 
 
  
НОЧЬ В ВАГОНЕ
 
 
 
У окна качается пальто,
 
Как повешенный.
 
Не о том. Совсем не то.
 
Вместо имени — местоимение.
 
Он. Оно. Растерянность, смятение
 
С болью-солью смешаны.
 
 
 
Дребезжанье, лязг и треск.
 
За окном рога оленьи,
 
Между рог оленьих крест
 
Светится торжественно-неярко,
 
Как ляпис-лазурная лампадка.
 
 
 
До чего вагонно гадко,
 
До чего вагонно жарко.
 
Не забыть — в Вероне пересадка.
 
 
 
На одной руке перчатка, А другая где?
 
Потеряна.
 
 
 
Все вперед бессмысленно-расчислено,
 
По квадратикам размерено.
 
Прямо под откос —
 
К беде.
 
Не уснуть бы, не проспать, Ведь в Вероне…
 
 
 
Треск колес
 
И вот опять
 
Крест мелькает на лесной опушке.
 
 
 
Надоедливый вопрос:
 
Есть ли у кукушки ушки,
 
Больно ль ей на каменной подушке
 
В перегаре папирос?
 
А вороне?
 
 
 
Надо помнить, что в Вероне
 
Пересадка. Затекли колени.
 
Лязг и звон.
 
Прыжок олений
 
Под ритмический уклон
 
В железнодорожный сон.
 
 
 
Если бы суметь спасти
 
И другого и себя,
 
Если бы суметь уйти,
 
Не волнуясь, не любя,
 
Без предчувствий, без воспоминаний,
 
Как идут на первое свиданье
 
В празднично расцветший сад.
 
 
 
Лунный луч завила повилика,
 
В лунатичности серебряного блика
 
Воскресает призрачно и дико
 
Прошлое на новый лад.
 
— Не оглядывайся, Эвридика,
 
 
 
На тобой пройденный ад.
 
Не оглядывайся. Не огляд…
 
Провались поглубже, Эвридика,
 
В белый беспредметный сон,
 
В звон, скользящий под уклон.
 
 
 
Ты проснешься впотьмах,
 
Ты проснешься в слезах,
 
Ты проснешься в тоске
 
С красной розой в руке,
 
На железнодорожном диване —
 
Ни надежд, ни воспоминаний,
 
Ни прощально-приветных огней.
 
 
 
Лай собак, бегущих за оленем,
 
Все заливчатее, все нежней,
 
Все волшебней в воздухе весеннем
 
Все прозрачнее, все розовей,
 
Словно трелями исходит соловей
 
Или фавн играет на свирели,
 
Нет, на флейте.
 
 
 
И летят часы, летят недели
 
Молньеносно, как с горы летели
 
Сани
 
В русский лунно-голубой сугроб…
 
 
 
… Это там. А это тут
 
На заумно-умном плане,
 
На воздушном океане.
 
 
 
Херувимы, лейте, лейте,
 
Исполняйте светлый труд,
 
Лейте ужас с райских облаков
 
В розами завитый гроб.
 
Лейте, проливайте мимо,
 
Лейте, лейте, херувимы,
 
Как на розы Хирошимы
 
Райский ужас между слов.