В безбрежности

 
В ПЕЩЕРЕ 
В пещере угрюмой, под сводами скал, 
Где светоч дневной никогда не сверкал, 
Иду я на ощупь, не видно ни зги, 
И гулко во тьме отдаются шаги.  
И кто-то со мною как будто идет, 
Ведет в лабиринте вперед и вперед. 
И, вскрикнув, я слышу, как тотчас вокруг, 
Ответный, стократный, разносится звук.  
Скользя по уступам, иду без конца, 
Невольно мне чудится очерк лица, 
Невольно хочу я кого-то обнять, 
Кого, — не могу и не смею понять.  
Но тщетно безумной томлюсь я тоской: — 
Лишь голые камни хватаю рукой, 
Лишь чувствую сырость на влажной стене, — 
И ужас вливается в сердце ко мне.  
«Кто шепчет?» — кричу я. «Ты друг мне? Приди!» 
И голос гремит и хохочет: «Иди!» 
И в страхе кричу я: «Скажи мне, куда?» 
И с хохотом голос гремит: «Никуда!»  
Бесплодно скитанье в пустыне земной, 
Близнец мой, страданье, повсюду со мной. 
Где выход, не знаю, — в пещере темно, 
Все слито в одно роковое звено. 
 
АЮДАГ 
Синеет ширь морская, чернеет Аюдаг. 
Теснится из-за Моря, растет, густеет мрак. 
Холодный ветер веет, туманы поднялись, 
И звезды между тучек чуть видные зажглись.  
Неслышно Ночь ступает, вступает в этот мир, 
И таинство свершает, и шествует на пир. 
Безмолвие ей шепчет, что дню пришел конец, 
И звезды ей сплетают серебряный венец.  
И все полней молчанье, и все чернее мрак. 
Застыл, как изваянье, тяжелый Аюдаг.     
И Ночь, смеясь, покрыла весь мир своим крылом, 
Чтоб тот, кто настрадался, вздохнул пред новым злом. 
 
«В этой жизни смутной…» 
В этой жизни смутной 
Нас повсюду ждет — 
За восторг минутный - 
Долгой скорби гнет. 
Радость совершенства 
Смешана с тоской.  
Есть одно блаженство:- 
Мертвенный покой. 
Жажду наслажденья 
В сердце победи, 
Усыпи волненья, 
Ничего не жди. 
 
«Нет, не могу я заснуть, и не ждать, и смириться…» 
Нет, не могу я заснуть, и не ждать, и смириться, 
   В сердце волненье растет и растет! 
Может ли ветер свободный кому покориться? 
   Может ли звезд не блистать хоровод?  
Нет, мне не нужно покоя, не нужно забвенья, 
   Если же счастья нам не дано, — 
В море отчаянья, в темную бездну мученья 
   Брошусь на самое дно! 
 
В ЧАС РАССВЕТА 
Над ущельем осторожным, меж тревожных чутких скал, 
Перекличке горных духов в час рассвета я внимал. 
Со скалы к скале срывался, точно зов, неясный звук. 
Освеженный, улыбался, пробуждался мир вокруг. 
Где-то серна пробежала, где-то коршун промелькнул, 
Оборвался тяжкий камень, между скал раздался гул. 
И гнездится, и клубится легкий пар, источник туч, 
Зацепляясь, проползает по уступам влажных круч. 
И за гранью отдаленной, — радость гор, долин, полей, — 
Открывает лик победный, все полней и все светлей, 
Ярко-красное Светило расцветающего дня, 
     Как цветок садов гигантских, полный жизни и огня. 
 
ВЕТЕР 
    Я жить не могу настоящим, 
Я люблю беспокойные сны, 
    Под солнечным блеском палящим, 
И под влажным мерцаньем Луны. 
    Я жить не хочу настоящим, 
Я внимаю намекам струны, 
    Цветам и деревьям шумящим, 
И легендам приморской волны.  
    Желаньем томясь несказанным, 
Я в неясном грядущем живу, 
    Вздыхаю в рассвете туманном, 
И с вечернею тучкой плыву. 
    И часто в восторге нежданном 
Поцелуем тревожу листву. 
    Я в бегстве живу неустанном, 
В ненасытной тревоге живу. 
 
ПРИЗРАКИ 
    Шелест листьев, шепот трав, 
    Переплеск речной волны, 
    Ропот ветра, гул дубрав, 
    Ровный бледный блеск Луны.  
    Словно в детстве предо мною, 
    Над речною глубиною, 
Нимфы бледною гирляндой обнялись, переплелись. 
    Брызнут пеной, разомкнутся, 
    И опять плотней сожмутся, 
Опускаясь, поднимаясь, на волне и вверх и вниз.  
    Шепчут темные дубравы, 
    Шепчут травы про забавы 
Этих бледных, этих нежных обитательниц волны. 
    К ним из дали неизвестной 
    Опустился эльф чудесный, 
Как на нити золотистой, на прямом луче Луны.  
    Выше истины земной, 
    Обольстительнее зла, 
    Эта жизнь в тиши ночной, 
    Эта призрачная мгла.