В безбрежности

 
ЗАРОЖДЕНИЕ РУЧЬЯ 
На вершине скалы, где потоком лучей 
Солнце жжет горячей, где гнездятся орлы, 
Из туманов и мглы зародился ручей, 
Все звончей и звончей по уступам скалы 
Он волной ударял, и гранит повторял 
Мерный отзвук на звук, возникавший вокруг.  
Как прозрачный кристалл, как сверкающий луч, 
Переменчивый ключ меж камней трепетал, 
На граните блистал, и красив, и певуч, 
Жаждой жизни могуч, он от счастья рыдал, 
И кричали орлы, на уступах скалы, 
У истоков ручья, в торжестве бытия. 
 
ДУХ ВЕТРОВ 
Дух ветров, Зефир игривый 
Прошумел среди листов, 
Прикоснулся шаловливый 
К нежным чашечкам цветов.  
И шепнул неуловимый, 
И волною шевельнул, 
К арфе звучной и незримой 
Дланью быстрою прильнул:  
И с беспечностью ребенка, 
Не заботясь ни о чем, 
Он играл легко и звонко 
В ясном воздухе ночном.  
И влюбленные наяды 
Показались из волны, 
И к нему кидали взгляды 
В свете гаснущей Луны.  
Нимфа с нимфою шепталась, 
О блаженстве говоря. 
А за Морем пробуждалась 
Розоперстая заря. 
 
«Ветер перелетный обласкал меня…» 
Ветер перелетный обласкал меня 
И шепнул печально: «Ночь сильнее дня». 
И закат померкнул. Тучи почернели. 
Дрогнули, смутились пасмурные ели.  
И над темным морем, где крутился вал, 
Ветер перелетный зыбью пробежал. 
Ночь царила в мире. А меж тем далеко, 
За морем зажглося огненное око.  
Новый распустился в небесах цветок, 
Светом возрожденных заблистал Восток. 
Ветер изменился, и пахнул мне в очи, 
И шепнул с усмешкой: «День сильнее ночи». 
 
РУЧЕЙ 
(С восточного) 
Что ты плачешь, печальный прозрачный ручей? 
Пусть ты скован цепями суровой зимы, 
Скоро вспыхнет весна, запоешь ты звончей, 
На заре, под покровом немой полутьмы.  
И свободный от мертвых бездушных оков, 
Ты блеснешь и плеснешь изумрудной волной, 
И на твой жизнерадостный сладостный зов 
Вольный отклик послышится в чаще лесной. 
И, под шелест листка, ветерка поцелуй 
Заволнует твою белоснежную грудь, 
И застенчивым лилиям в зеркало струй 
На себя будет любо украдкой взглянуть.  
Вся земля оживится под лаской лучей, 
И бесследно растают оковы зимы. 
Что ж ты плачешь, скорбящий звенящий ручей, 
Что ж ты рвешься так страстно из темной тюрьмы? 
 
«Утомленное Солнце, стыдясь своего утомленья…» 
Утомленное Солнце, стыдясь своего утомленья, 
Раскрасневшийся лик наклонило и скрыло за лесом, 
Где чуть дышит, шепчет в ветвях ветерка дуновенье, 
Где листва чуть трепещет в лучах изумрудным навесом.  
Распростертую Землю ласкало дневное Светило, 
И ушло на покой, но Земля не насытилась лаской. 
И с бледнеющим Месяцем Солнцу она изменила, 
И любовь их зажглась обольстительной новою сказкой.  
Вся небесная даль озарилась улыбкой стыдливой, 
На фиалках лесных заблистали росою слезинки, 
Зашепталась речная волна с серебристою ивой, 
И, качаясь на влаге, друг другу кивали кувшинки. 
 
ЗВУКИ ПРИБОЯ 
Как глух сердитый шум 
Взволнованного Моря! 
Как свод Небес угрюм, 
Как бьются тучи, споря!  
О чем шумит волна, 
О чем протяжно стонет? 
И чья там тень видна, 
И кто там в Море тонет?  
Гремит морской прибой, 
И долог вой упорный: 
«Идем, идем на бой, 
На бой с Землею черной!  
Разрушим грань Земли, 
Покроем все водою! 
Внемли, Земля, внемли, 
Наш крик грозит бедою!  
Мы все зальем, возьмем, 
Поглотим жадной бездной, 
Громадой волн плеснем, 
Взберемся в мир надзвездный!»  
«Шуми, греми, прибой!» 
И стонут всплески смеха. 
«Идем, идем на бой!» — 
«На бой» — грохочет эхо.