Будем как солнце. Книга символов

Во всем нам изменяет красота, 
Везде мы попадаем в паутину, 
Мы поздние, в чьем сердце — пустота.  
Отбросим же фальшивую картину, 
Неверны мы друг другу навсегда, 
Как в разореньи слуги господину.  
Мой succubus, что ж делать нам тогда? 
Теперь-то и подвластны нам стихии, 
Земля, огонь, и воздух, и вода.  
Мы поняли запреты роковые, 
Так вступим в царство верных двух тонов. 
Нам черный с белым — вестники живые.  
И днем и ночью — в них правдивость снов, 
В одном  всех красок скрытое убранство, 
В другом — вся отрешенность от цветов.  
Как странно их немое постоянство, 
Как рвутся черно-белые цветы, 
Отсюда—в междузвездное пространство.  
Там дышит идеальность черноты, 
Здесь — втайне — блеск оттенков беспредельных, 
И слышен гимн двух гениев мечты:  
«Как жадным душам двух врагов смертельных, 
Как любящим, в чьем сердце глубина, 
Как бешенству двух линий параллельных,—  
Для встречи бесконечность нам нужна». 
 
ВЕЧЕРНИЙ ЧАС 
Волшебный час вечерней тишины, 
Исполненный невидимых внушений, 
В моей душе расцвечивает сны. 
В вечерних водах много отражений, 
В них дышит Солнце, ветви, облака, 
Немые знаки зреющих решений.  
А между тем широкая река 
Стремит вперед свободное теченье, 
Своею скрытой жизнью глубока.  
Минувшие незнанья и мученья 
Мерцают бледнолицею толпой, 
И я к ним полон странного влеченья.  
Мне снится сумрак бледно-голубой, 
Мне снятся дни невинности воздушной, 
Когда я не был — для других — судьбой.  
Теперь, толпою властвуя послушной, 
Я для нее — палач и божество, 
Картинность дум — в их смене равнодушной.  
Но не всегда для сердца моего 
Был так отвратен образ человека, 
Не вечно сердце было так мертво.  
Мыслитель, соблазнитель, и калека, 
Я более не полюблю людей, 
Хотя бы прожил век Мельхиседека.  
О, светлый май, с блаженством без страстей! 
О, ландыши, с их свежестью истомной! 
О, воздух утра, воздух-чародей!  
Усадьба. Сад с беседкою укромной. 
Безгрешные деревья и цветы. 
Луна весны в лазури полутемной.  
Все памятно. Но Гений Красоты 
С Колдуньей Знанья, страшные два духа, 
Закляли сон младенческой мечты.  
Колдунья Знанья, жадная старуха, 
Дух Красоты, неуловимый змей, 
Шептали что-то вкрадчиво и глухо.  
И проклял я невинность первых дней, 
И проходя уклонными путями, 
Вкусил всего, чтоб все постичь ясней.  
Миры, века — насыщены страстями. 
Ты хочешь быть бессмертным, мировым? 
Промчись, как гром, с пожаром и с дождями.  
Восторжествуй над мертвым и живым, 
Люби себя — бездонно, ненасытно, 
Пусть будет символ твой — огонь и дым.  
В борьбе стихий содружество их слитно, 
Соедини их двойственность в себе, 
И будет тень твоя в веках гранитна.  
Поняв Судьбу, я равен стал Судьбе, 
В моей душе равны лучи и тени, 
И я молюсь — покою и борьбе.  
Но все ж балкон и ветхие ступени 
Милее мне, чем пышность гордых снов, 
И я миры отдам за куст сирени.  
Порой-порой!  весь мир так свеж и нов, 
И все влечет, все близко без изъятья, 
И свист стрижей, и звон колоколов,  
Покой могил, незримые зачатья, 
Печальный свет слабеющих лучей, 
Правдивость слов молитвы и проклятья,—  
О, все поет и блещет как ручей, 
И сладко знать, что ты как звон мгновенья, 
Что ты живешь, но ты ничей, ничей. 
Объятый безызмерностью забвенья, 
Ты святость и преступность победил, 
В блаженстве мирового единенья.  
Туман лугов, как тихий дым кадил, 
Встает хвалой гармонии безбрежной, 
И смыслы слов ясней в словах светил. 
Какой восторг — вернуться к грусти нежной, 
Скорбеть, как полусломанный цветок, 
В сознании печали безнадежной.  
Я счастлив, грустен, светел, одинок, 
Я тень в воде, отброшенная ивой, 
Я целен весь, иным я быть не мог.