Будем как солнце. Книга символов

Не так ли предок мои вольнолюбивый, 
Ниспавший светоч ангельских систем, 
Проникся вдруг печальностью красивой,—  
Когда, войдя лукавостью в Эдем, 
Он поразился блеском мирозданья, 
И замер, светел, холоден, и нем.  
О, свет вечерний! Позднее страданье! 
 
КАМЕНЬ СКАЛ 
Как выступы седых прибрежных скал 
Источены повторногтью прилива, 
Что столько раз враждебно набегал,—  
В моей душе, где было все красиво, 
Изменены заветные черты, 
В ней многое как бы ответно криво.  
Из царства вневременной темноты 
К нам рвутся извращенные мечтанья, 
Во всем величьи дикой наготы.  
Побыть в стихийной вспышке возрастанья, 
Глядеть, как пенно высится вода, 
Понять, что хаос — утро мирозданья!  
Быть может, не вернется никогда 
Вот эта радость дум о необычном, 
Хоть ропот волн о них поет всегда.  
И сладко встать высоко над привычным, 
Соделаться — велением Судьбы — 
К своей судьбе стихийно-безразличным.  
Но что мы можем, бледные рабы! 
Набег страстей шатнулся, отступает, 
Как войско, вняв отбойный зов трубы.  
Волна, достигши высшего, вскипает, 
Меняет цвет зелено-голубой, 
Ломается, блестит, и погибает.  
Отпрянул неустойчивый прибой; 
Бежит назад в безбрежные пустыни, 
Чтоб в новый миг затеять новый бой. 
И так же ветер, с первых дней доныне 
Таящийся в горах с их влажной тьмой, 
На краткий миг бросает их твердыни,—  
Промчит грозу равниною немой, 
Случайно изумит людей циклоном, 
И вновь спешит, к ущельям гор, домой.  
А я иным покорствую законам, 
По воле изменяться мне нельзя, 
Я камень скал, с их вынужденным стоном.  
Во мне блуждают отклики, скользя, 
Недвижно я меняюсь, еле зримо, 
А если двинусь — гибелью грозя.  
Бледнеет все, бежит неудержимо, 
Измены дней отпечатлели след, 
Все тени мира здесь проходят мимо,  
Но в смене волн для камня счастья нет. 
 
ОСВОБОЖДЕНИЕ 
Закрыв глаза, я слушаю безгласно, 
Как гаснет шум смолкающего дня, 
В моей душе торжественно и ясно.  
Последний свет закатного огня, 
В окно входя цветною полосою, 
Ласкательно баюкает меня.  
Опустошенный творческой грозою, 
Блаженно стынет нежащийся дух, 
Как стебли трав, забытые косою,  
Я весь преображаюсь в чуткий слух, 
И внемлю чье-то дальнее рыданье, 
И близкое ко мне жужжанье мух.  
Я замер в сладкой дреме ожиданья, 
Вот-вот кругом сольется все в одно, 
Я в музыке всемирного мечтанья.  
Все то, что во Вселенной рождено, 
Куда-то в пропасть мчится по уклонам, 
Как мертвый камень падает на дно.  
Один — светло смеясь, другой — со стоном, 
Все падают, как звуки с тонких струн, 
И мир объят красиво скорбным звоном.  
Я вижу много дальних снежных лун, 
Я вижу изумрудные планеты, 
По их морям не пенится бурун.  
На них иные призраки и светы. 
И я в безмолвном счастьи сознаю, 
Что для меня не все созвучья спеты.  
Я радуюсь иному бытию, 
Гармонию планет воспринимаю, 
И сам — в дворце души своей — пою.  
Просторам звезд ни грани нет, ни краю. 
Пространства звонов полны торжеством, 
И, все поняв, я смыслы их впиваю.  
Исходный луч в сплетеньи мировом, 
Мой разум слит с безбрежностью блаженства, 
Поющего о мертвом и живом.  
Да будут пытки! В этом совершенство. 
Да будет боль стремлений без конца! 
От рабства мглы — до яркого главенства!  
Мы звенья вкруг созвездного кольца, 
Прогалины среди ветвей сплетенных, 
Мы светотень разумного лица.  
Лучами наших снов освобожденных 
Мы тянемся к безмерной Красоте 
В морях сознанья, звонких и бездонных.  
Мы каждый миг — и те же и не те, 
Великая расторгнута завеса, 
Мы быстро мчимся к сказочной черте,—  
Как наши звезды к звездам Геркулеса.