Будем как солнце. Книга символов

Зарницы так ответствуют зарницам. 
«Что ж дальше?» И ответил Дьявол мне: 
«Я путь направил к сказочным столицам.  
Там бледны все, там молятся Луне. 
На всех телах там пышные одежды. 
Кругом — вода. Волна поет волне.  
Меж снов припоминаний и надежды, 
Алеют и целуются уста, 
Сжимаются от сладострастья вежды.  
От века и до века — красота, 
Волшебницы подобные тигрицам, 
Там ласки, мысли, звуки, и цвета».  
И предан снам, их стройным вереницам, 
Воскликнул я: «Ну, что же, отыскал?» 
Но Дьявол оставался бледнолицым!  
Из двух, друг в друга смотрящих, зеркал 
Глядели сонмы призраков сплетенных, 
Как бы внезапно стихнувший кагал.  
Все тот же образ, полный дум бессонных, 
Дробился там, в зеркальности, на дне, 
Меняясь в сочетаньях повторенных.  
Сомнамбулы тянулись к вышине, 
И каждый дух похож был на другого, 
Все вместе стыли в лунном полусне.  
И к Дьяволу я обратился снова, 
В четвертый раз, и даже до семи: 
«Что ж, отыскал?» Но он молчал сурово.  
Умея обращаться со зверьми, 
Я поманил царя мечты бессонной: 
«Ты хочешь душу взять мою? Возьми».  
Но он стоял как некий бог, склоненный, 
И явственно увидел я, что он, 
Весь белый, весь луною озаренный —  
Был снизу черной тенью повторен. 
Увидев этот ужас раздвоений, 
Я простонал: «Уйди, хамелеон!  
Уйди, бродяга, полный изменений, 
Ты, между всех горящий блеском сил, 
Бессильный от твоей сокрыться тени!»  
И страх меня смертельный пробудил. 
 
ХИМЕРЫ 
Высоко на парижской Notre Dame 
Красуются жестокие химеры. 
Они умно уселись по местам.  
В беспутстве соблюдая чувство меры, 
И гнусность доведя до красоты, 
Они могли бы нам являть примеры.  
Лазурный фон небесной пустоты 
Обогащен красою их несходства, 
Господством в каждой — собственной черты.  
Святых легко смешаешь, а уродство 
Всегда фигурно, личность в нем видна, 
В чем явное пороков превосходство.  
Но общность между ними есть одна: 
Как крючья вопросительного знака, 
У всех химер изогнута спина.  
Скептически произрастенья мрака, 
Шпионски-выжидательны они, 
Как мародеры возле бивуака.  
Не получив ответа искони, 
И чуждые голубоглазья веры, 
Сидят архитектурные слепни,—  
Односторонне-зрячие химеры, 
Задумались над крышами домов, 
Как на море уродливые шхеры.  
Вкруг Церкви, этой высшей из основ, 
Враждебным станом выстроились зданья, 
Берлоги тьмы, уют распутных снов,—  
И Церковь, осудивши те мечтанья 
Сердец, обросших грубой тканью мха, 
Развратный хаос в мире созиданья,—  
Где дышит ядом каждая кроха,— 
Воздвигла слепок мерзости звериной, 
Зеркальный лик поклонников греха.  
Но меж людей, быть может, я единый 
В глубокий смысл чудовищ тех проник, 
Всегда иное чуя за картиной.  
Привет тебе, отшедший мои двойник, 
Создатель этих двойственных видений. 
Я в стих влагаю твой скульптурный крик.  
Привет вам, сонмы страшных заблуждений! 
Ты — гений сводни, дух единорог, 
Сподручник жадный ведьмовских радений.  
Гермафродит, глядящий на порок, 
Ты жабу давишь в пытке дум бессонных, 
Весь мир ты развратил бы, если б мог.  
Концы ушей, продленно-заостренных, 
Стоят, как бы заслышавши вдали 
Протяжный гул тобою соблазненных.  
Колдуний новых жабы привели. 
Но ты уж слышишь ропот осужденья, 
Для вас костры свирепые зажгли.  
И ты, заклятый враг деторожденья, 
Колдунья с птицей, демоны-враги, 
Препоны для простого наслажденья!  
Твое лицо — зловещий лик Яги, 
Нагие десна алчны и беззубы, 
Твоя рука имеет вид ноги,  
Твои черты безжалостные грубы, 
Застыли пряди каменных волос, 
Не знали поцелуев эти губы,—  
Не ведали глаза химеры слез, 
И шерстью, точно сорною травою, 
Твой хищный стан уродливо оброс.