Будем как солнце. Книга символов

Я жду, лежу, как труп, но слышащий. 
И встала тень, волнуя тьму. 
И этот призрак еле дышащий 
Приникнул к сердцу моему.  
Какая боль, какая страстная, 
Как сладко мне ее продлить! 
Как будто тянется неясная 
Непрерываемая нить!  
И тень все ближе наклоняется, 
Горит огонь зеленых глаз, 
И каждый миг она меняется, 
И мне желанней каждый раз.  
Но снова башня дышит звуками, 
И чей-то слышен тихий стон, 
И я не знаю, чьими муками 
И чьею грудью он рожден.  
Я только знаю, только чувствую, 
Не открывая сжатых глаз, 
Что я как жертва соприсутствую, 
И что окончен сладкий час.  
И вот сейчас она развеется, 
Моя отторгнутая тень, 
И на губах ее виднеется 
Воздушно-алый, алый день. 
 
ПОЖАР 
Я шутя ее коснулся, 
Не любя ее зажег. 
Но, увидев яркий пламень, 
Я — всегда мертвей, чем камень — 
Ужаснулся, 
И хотел бежать скорее, 
И не мог.  
Трепеща и цепенея, 
Вырастал огонь, блестя, 
Он дрожал, слегка свистя, 
Он сверкал проворством Змея, 
Все быстрей, 
Он являл передо мною лики сказочных зверей. 
С дымом бьющимся мешаясь, 
В содержанья умножаясь, 
Он, взметаясь, красовался надо мною и над ней.  
Полный вспышек и теней, 
Равномерно, неотступно, 
Рос губительный пожар. 
Мне он был блестящей рамой, 
В ней возник он жгучей драмой, 
И преступно, 
Вместе с нею я светился в быстром блеске дымных чар. 
 
«Хорошо ль тебе, девица…» 
Хорошо ль тебе, девица, 
Там глубоко под землей? 
Ты была цветок, и птица, 
    Праздник мой! 
Хорошо ль тебе, девица, 
Так глубоко под землей?  
Ты, как все, лишь день светила, 
И ничтожно умерла. 
Глубока твоя могила, 
    Сон и мгла. 
Ты, как все, лишь день светила, 
Потускнела, умерла.  
Твой конец последний близок, 
Ты остывший бледный труп. 
Терем твой, девица, низок, 
    Миг твой скуп. 
Твой конец последний близок, 
Ты посмешище и труп. 
 
В ТОТ МИГ 
В тот миг расставанья в нем умерло что-то, 
Он с нею был взглядом, не с нею душою. 
А в ней лишь одна трепетала забота: 
«О, если б могла я быть вечно с тобою!»  
Лицо у нее лишь на миг исказилось, 
Она, холодея, сдержала рыданья. 
«Прощай», у обоих в душе проносилось, 
И он ей с улыбкой сказал. «До свиданья!»  
В тот миг расставанья, как ветер свободный, 
Он только и ждал, чтоб скорей удалиться. 
И, вздрогнув, бледнея в тоске безысходной, 
Она прошептала: «Я буду молиться!» 
 
AD INFINITUM 
В храме все — как прежде было. 
Слышен тихий взмах кадил. 
    «Я смеялся, я шутил. 
    Неужели ты любила?»  
Дымен смутный трепет свеч, 
На иконах свет заемный. 
Каждый хочет в церкви темной 
От свечи свечу зажечь.  
В храме будет так, как было. 
Слышен тихий звон кадил. 
    «А, неверный! Ты шутил. 
    Горе! Горе! Я любила». 
 
К СМЕРТИ 
Смерть, медлительно-обманная, 
Смерть, я ждал тебя года, 
Но для каждого ты странная 
И нежданная всегда.  
Мне казалась упоительной 
Мысль о том, что ты придешь 
И прохладою целительной, 
Торжествуя, обоймещь.  
И воздушною одеждою 
Мне навеешь легкий мрак. 
Нет, обманут я надеждою, 
Ты придешь не так, не так.  
Как неведомое, грубое, 
Ты возникнешь в тишине 
Как чудовище беззубое, 
Ты свой рот прижмешь ко мне.  
И неловкими прижатьями 
Этих скользких мертвых губ, 
Неотвратными объятьями 
Превращен я буду в труп.  
Но еще не бессознательный, 
Не затянутый во тьму, 
И мучительно внимательный 
К разложенью своему.  
Вот, рука окоченелая 
Точно манит и грозит, 
Синевато-грязно-белая, 
Искривилась… Гнусный вид!  
Вот, лицо покрылось пятнами, 
Восковою пеленой, 
И дыханьями развратными 
Гниль витает надо мной.