Будем как солнце. Книга символов

 
ИЗБИРАТЕЛЬНОЕ СРОДСТВО 
СОНЕТ 
Я с нею шел в глубоком подземелье, 
Рука с рукой, я был вдвоем — один. 
Мы встретились в сверкающем весельи, 
Мы нежились, как лилии долин.  
Потом пришли к дверям старинной кельи, 
Предстала Смерть, как бледный исполин. 
И мы за ней, в глубоком подземелье, 
Стремились прочь от зелени долин.  
Мы шли во тьме, друг друга не видали, 
Любовь была как сказка дальних лет, 
Любовь была печальнее печали.  
В конце пути зажегся мрачный свет, 
И я, искатель вечной Антигоны, 
Увидел рядом голову — Горгоны. 
 
НЕРАЗЛУЧИМЫЕ 
Под низкою крышкою гроба, 
    Забиты гвоздями, 
Недвижно лежали мы оба, 
С враждебными оба чертами. 
Застывшие трупы, мы жили 
    Сознаньем проклятья, 
Что вот и в могиле — в могиле!— 
Мы в мерзостной позе объятья.  
И Дьявол смеялся надгробно, 
    Плитой погребальной: 
«Эге,— говорил,— как удобно 
Уродцам—в могиле двуспальной!» 
 
ДВА ТРУПА 
Два трупа встретились в могиле, 
И прикоснулся к трупу труп, 
В холодной тьме, в тюрьме, и в гнили, 
Прикосновеньем мертвых губ.  
Они, влюбленные, когда-то 
Дышали вместе под Луной 
Весенней лаской аромата 
И шелестящей тишиной.  
Они клялись любить до гроба. 
И вот, по истеченьи дней, 
Земная жадная утроба 
Взяла их в пищу для червей.  
Тяжелые, с потухшим взглядом, 
Там, где повсюду мгла и мгла, 
Они лежат так тесно рядом, 
Зловонно-мягкие тела.  
Для мелких тварей ставши пищей, 
И разлученные с душой, 
Они гниющее жилище, 
Где новый пир, для них чужой.  
И дико спят они в тумане, 
И видят сказочные сны 
Неописуемых дыханий 
И необъятной тишины. 
 
НАД БОЛОТОМ 
Над болотом позабытым брошен мост, 
За болотом позабытым брызги звезд. 
Там, за топью, цепенея, спит Лазурь, 
Затаив для дней грядущих сумрак бурь.  
Неживые, пропадают брызги звезд, 
И к болоту от болота брошен мост. 
И одно лишь не обманет—жадность бурь, 
Ею дышит — с ней в объятьях — спит Лазурь. 
 
ВЕДЬМА 
Я встретил ведьму старую в задумчивом лесу. 
Спросил ее: «Ты знаешь ли, какой я грех несу?» 
Смеется ведьма старая, смеется что есть сил: 
«Тебя ль не знать? Не первый ты, что молодость убил. 
Отверг живые радости, и стал себе врагом, 
И тащишься в дремучий лес убогим стариком». 
Я вижу, ведьма старая все знает про меня, 
Смеется смехом дьявола, мечту мою кляня, 
Мечту мою о праведном безгрешном житии,— 
И молвил ей: «А знаешь ли ты чаянья мои? 
Я в лес вошел, но лес пройду, прозрачен, как ручей, 
И выйду к морю ясному божественных лучей». 
Смеется ведьма старая: «Куда тебе идти? 
Зашел сюда—конец тебе: зачахнешь на пути. 
Сии леса—дремучие, от века здесь темно, 
Блуждать вам здесь дозволено, а выйти не дано. 
Ишь, выйду к морю светлому! Ты думаешь: легко? 
И что в нем за корысть тебе! Темно и глубоко». 
И ведьма рассмеялася своим беззубым ртом: 
«На море жить нельзя тебе, а здесь твой верный дом». 
И ведьма рассмеялася, как дьявол егозя: 
«Вода морская — горькая, и пить ее — нельзя». 
 
INCUBUS 
Как стих сказителя народного, 
Из поседевшей старины, 
Из отдаления холодного, 
Несет к нам стынущие сны,—  
Так темной полночью рожденные 
Воззванья башенных часов, 
Моей душою повторенные, 
Встают как говор голосов.  
И льнут ко мне с мольбой и с ропотом: 
«Мы жить хотим в уме твоем». 
И возвещают тайным шепотом: 
«Внимай, внимай, как мы поем. 
Мы замираем, как проклятия, 
Мы возрастаем, как прибой. 
Раскрой безгрешные объятия, 
Мы все обнимемся с тобой».  
И я взглянул, и вдруг, нежданные, 
Лучи Луны, целуя мглу, 
Легли, как саваны туманные, 
Передо мною на полу.  
И в каждом саване — видение, 
Как нерожденная гроза, 
И просят губы наслаждения, 
И смотрят мертвые глаза.