Том 1. Авиация превращений

  
Конец героя
 
 
 
Живи хвостом сухих корений
 
за миром брошенных творений,
 
бросая камни в небо, в воду ль,
 
держась пустынником поодаль.
 
В красе бушующих румян
 
хлещи отравленным ура.
 
Призыва нежный алатырь
 
и Бога чёрный монастырь.
 
Шумит ребячая проказа
 
до девки сто седьмого раза
 
и латы воина шумят
 
при пухлом шёпоте сулят.
 
Сады плодов и винограда
 
вокруг широкая ограда.
 
Мелькает девушка в окне,
 
Софокл вдруг подходит к ней:
 
Не мучь передника рукою
 
и цвет волос своих не мучь
 
твоя рука жару прогонит
 
и дядька вынырнет из туч.
 
И вмиг разбившись на матрасе,
 
восстанет, молод и прекрасен
 
истоком бережным имян
 
как водолей, пронзит меня.
 
Сухое дерево ломалось,
 
она в окне своём пугалась,
 
бросала стражу и дозор
 
и щёки красила в позор.
 
Уж день вертелся в двери эти,
 
шуты плясали в оперетте
 
и ловкий крик блестящих дам
 
кричал: я честь свою отдам!
 
Под стук и лепет колотушек
 
дитя свечу свою потушит
 
потом идёт в леса укропа
 
куриный дом и бабий ропот.
 
Крутя усы, бежит полковник
 
минутной храбростью кичась —
 
Сударыня, я ваш поклонник,
 
скажите мне, который час?
 
Она же, взяв часы тугие
 
и не взирая на него,
 
не слышит жалобы другие,
 
повелевает выйти вон.
 
А я под знаменем в бою
 
плюю в колодец и пою:
 
пусть ветер палубу колышет,
 
но ветра стык моряк не слышит.
 
Пусть дева плачет о зиме
 
и молоко даёт змее.
 
Я, опростясь сухим приветом,
 
стелю кровать себе при этом,
 
бросая в небо дерзкий глас
 
и проходя четвёртый класс.
 
Из леса выпрыгнет метёлка
 
умрёт в углу моя светёлка
 
восстанет мёртвый на помост
 
с блином во рту промчится пост.
 
Как жнец над пряхою не дышит,
 
как пряха нож вздымает выше —
 
не слышу я и не гляжу,
 
как пёс под знаменем лежу.
 
Но виден мне конец героя
 
глаза распухшие от крови
 
могилу с именем попа
 
и звон копающих лопат.
 
И виден мне келейник ровный,
 
упряжка скучная и дровни,
 
ковёр раскинутых саней,
 
лихая скачка: поскорей!
 
Конец не так, моя Розалья,
 
пройдя всего лишь жизни треть,
 
его схватили и связали
 
а дальше я не стал смотреть.
 
И запотев в могучем росте
 
всегда ликующий такой —
 
никто не скажет и не спросит
 
и не помянет за упокой.
 
 
всё
1926
  
Казачья смерть
 
 
 
Бежала лошадь очень быстро
 
ее хозяин турондул.
 
Но вот уже Елагин остров
 
им путь собой перегородил.
 
Возница тут же запыхавшись
 
снял тулуп и лег в кровать
 
Четыре ночи спал обнявшись
 
его хотели покарать
 
но ты вскочил недавно спящий
 
наскоро запер письменный ящик
 
и не терпя позора фальши
 
через минуту ехал дальше
 
бежала лошадь очень быстро
 
казалось нет ее конца
 
вдруг прозвучал пустынный выстрел
 
поймав телегу и бойца.
 
Кто стреляет в эту пору?
 
Спросил потусторонний страж
 
седок и лошадь мчатся в прорубь
 
их головы объяла дрожь,
 
их туловища были с дыркой.
 
Мечтал скакун. Хозяин фыркал,
 
внемля блеянью овцы,
 
держа лошадь под уздцы.
 
Он был уже немного скучный,
 
так неожиданно умерев.
 
Пред ним кафтан благополучный
 
лежал, местами прогорев.
 
Скакали день и ночь гусары,
 
перекликаясь от тоски.
 
Карета плавала. Рессоры
 
ломались поперек доски.
 
Но вот седок ее убогий
 
ожил быстро как олень
 
перескочил на брег пологий
 
а дальше прыгнуть было лень.
 
О, как <нрзб.> эта местность,
 
подумал он, смолчав.
 
К нему уже со всей окрестности
 
несли седеющих волчат.
 
Петроний встал под эти сосны
 
я лик и нет пощады вам —
 
звучал его привет несносный
 
телега ехала к дровам.
 
В ту пору выстрелом не тронут
 
возница голову склонил
 
пусть живут себе тритоны
 
он небеса о том молил.
 
Его лошадка и тележка
 
стучала мимо дачных мест
 
а легкоперое колешко
 
высказывало свой протест.
 
Не езжал бы ты, мужик,
 
в этот сумрачный огород.
 
Вон колено твое дрожит
 
ты сам дрожишь наоборот
 
ты убит в четыре места
 
под угрозой топора
 
кличет на ветру невеста
 
ей тоже умереть пора.
 
Она завертывается в полотна
 
и раз два три молчит как пень.
 
но тут вошел гучар болотный
 
и промолчал. Он был слепень
 
и уехал набекрень.
 
Ему вдогонку пуля выла
 
он скакал закрыв глаза
 
все завертелось и уплыло
 
как муравей и стрекоза.
 
Бежала лошадь очень быстро
 
гусар качался на седле.
 
Там вперемежку дождик прыскал
 
избушка тухнула в селе
 
их путь лежал немного криво
 
уж понедельник наступил
 
— мне мешает эта грива,—
 
казак нечайно говорил.
 
Он был убит и уничтожен
 
потом в железный ящик вложен
 
и как-то утречком весной
 
был похоронен под сосной.
 
Прощай казак турецкий воин
 
мы печалимся и воем
 
нам эту смерть не пережить.
 
Тут под сосной казак лежит.