Эмигранты. Поэзия русского зарубежья

 
 
Черкнув крылом по глади водной,
 
В Россию чайка уплыла —
 
И я крещу рукой безродной
 
Пропавший след ее крыла.
 
 
1925
 
  
«Все это было. Путь один…»
 
 
 
Все это было. Путь один
 
У черни нынешней и прежней,
 
Лишь тени наших гильотин
 
Длинней упали и мятежней.
 
                 И бьется в хохоте и мгле
 
                 Напрасной правды нашей слово
 
                 Об убиенном короле
 
                 И мальчиках Вандеи новой.
 
Всея кровь с парижских площадей,
 
С камней и рук легенда стерла,
 
И сын убогий предал ей
 
Отца раздробленное горло.
 
                 Все это будет. В горне лет
 
                 И смрад, и блуд, царящий ныне,
 
                 Расплавятся в обманный свет.
 
                 Петля отца не дрогнет в сыне.
 
И крови нашей страшный грунт
 
Засеяв ложью, шут нарядный
 
Увьет цветами — русский бунт,
 
Бессмысленный и беспощадный…
 
 
1925
 
  
«Кто украл мою молодость, даже…»
 
 
 
Кто украл мою молодость, даже
 
Не оставил следа у дверей?
 
Я рассказывал Богу о краже,
 
Я рассказывал людям о ней.
 
 
 
 
Я на паперти бился о камни.
 
Правды скоро не выскажет Бог.
 
А людская неправда дала мне
 
Перекопский полон да острог.
 
 
 
 
И хожу я по черному свету,
 
Никогда не бывав молодым,
 
Небывалую молодость эту
 
По следам догоняя чужим.
 
 
 
 
Увели ее ночью из дому
 
На семнадцатом детском году.
 
И по-вашему стал, по-седому,
 
Глупый мальчик метаться в бреду.
 
 
 
 
Были слухи — в остроге сгорела,
 
Говорили — пошла по рукам…
 
Всю грядущую жизнь до предела
 
За года молодые отдам!
 
 
 
 
Но безмолвен ваш мир отснявший.
 
Кто ответит? В острожном краю
 
Скачет выжженной степью укравший
 
Неневестную юность мою.
 
 
1925
 
  
«Ты кровь их соберешь по капле, мама…»
 
 
Братьям моим Михаилу и Павлу
 
 
 
Ты кровь их соберешь по капле, мама,
 
И, зарыдав у Богоматери в ногах,
 
Расскажешь, как зияла эта яма,
 
Сынами вырытая в проклятых песках.
 
 
 
 
Как пулемет на камне ждал угрюмо,
 
И тот, в бушлате, звонко крикнул: «Что, начнем!»
 
Как голый мальчик, чтоб уже не думать,
 
Над ямой стал и горло проколол гвоздем.
 
 
 
 
Как вырвал пьяный конвоир лопату
 
Из рук сестры в косынке и сказал: «Ложись»,
 
Как сын твой старший гладил руки брату,
 
Как стыла под ногами глинистая слизь.
 
 
 
 
И плыл рассвет ноябрьский над туманом,
 
И тополь чуть желтел в невидимом луче,
 
И старый прапорщик, во френче рваном,
 
С чернильной звездочкой на сломанном плече,
 
 
 
 
Вдруг начал петь — и эти бредовые
 
Мольбы бросал свинцовой брызжущей струе:
 
Всех убиенных помяни, Россия,
 
Егда приидеши во царствие Твое…
 
 
  
Игорь Северянин
 
1887–1941
 
  
Отходная Петрограду
 
 
 
За дряхлой Нарвой, верст за двести,
 
Как окровавленный пират,
 
Все топчется на топком месте
 
Кончающийся Петроград.
 
 
 
 
Кошмарный город — привиденье!
 
Мятежный раб! живой мертвец!
 
Исполни предопределенье:
 
Приемли страшный свой конец!
 
 
 
 
В молитвах твоего литурга
 
Нет о твоем спасеньи просьб.
 
Ты мертв со смертью Петербурга, —
 
Мечты о воскресеньи брось.
 
 
 
 
Эпоха твоего парада —
 
В сияньи праздничных дворцов.
 
Нет ничего для Петрограда:
 
О, город — склеп для мертвецов!
 
 
 
 
Твоя пугающая близость —
 
Над нами занесенный нож.
 
Твои болезни, голод, сырость —
 
Вот чем ты власть свою умножь!..
 
 
 
 
Ты проклят. Над тобой проклятья.
 
Ты точно шхуна без руля.
 
Раскрой же топкие объятья,
 
Держащая тебя земля.
 
 
 
 
И пусть фундаментом другому
 
Красавцу-городу гранит
 
Пребудет твой: пусть по-иному
 
Тебя Россия сохранит…
 
 
1918 — VII
 
  
Конечное ничто
 
 
 
С ума сойти — решить задачу:
 
Свобода это иль мятеж?
 
Казалось, все сулит удачу, —
 
И вот теперь удача где ж?
 
 
 
 
Простор лазоревых теорий,
 
И практика — мрачней могил…
 
Какая ширь была во взоре!
 
Как стебель рос! и стебель сгнил…