Эмигранты. Поэзия русского зарубежья

 
 
Для могилы из травки ограда
 
Да из дерева крест хороши.
 
Монумента над нею не надо —
 
Лучше дать инвалидам гроши.
 
 
 
 
Все равно не вспомянет потомок,
 
Что лежит здесь России певец,
 
Для него я былого обломок
 
Да печальной страницы конец.
 
 
 
 
Но когда разойдутся туманы,
 
Станет Русь наша снова святой,
 
Рифм воздушных моих караваны
 
Кто-нибудь да прочтет со слезой.
 
 
1955
 
  
Иван Савин
 
1899–1927
 
  
«Оттого высоки наши плечи…»
 
 
 
Оттого высоки наши плечи,
 
А в котомках акриды и мед,
 
Что мы, грозной дружины предтечи,
 
Славословим крестовый поход.
 
 
 
 
Оттого мы в служенье суровом
 
К Иордану святому зовем,
 
Что за нами, крестящими словом,
 
Будет Воин, крестящий мечом.
 
 
 
 
Да взлетят белокрылые латы!
 
Да сверкнет золотое копье!
 
Я, немеркнущей славы глашатай,
 
Отдал Господу сердце свое.
 
 
 
 
Да приидет! Высокие плечи
 
Преклоняя на белом лугу,
 
Я походные песни, как свечи,
 
Перед ликом России зажгу.
 
 
  
Колыбельная
 
 
Брату Николаю
 
 
 
Тихо так. Пустынно. Звездно.
 
Степь нахмуренная спит
 
Вся в снегах. В ночи морозной
 
Где-то филин ворожит.
 
Над твоей святой могилой
 
Я один, как страж, стою…
 
Спи, мой мальчик милый,
 
Баюшки-баю!..
 
 
 
 
Я пришел из дымной дали,
 
В день твой памятный принес
 
Крест надгробный, что связали
 
Мы тебе из крупных слез.
 
На чужбине распростертый,
 
Ты под ним — в родном краю…
 
Спи, мой братик мертвый,
 
Баюшки-баю…
 
 
 
 
В час, когда над миром будет
 
Снова слышен Божий шаг,
 
Бог про верных не забудет;
 
Бог придет в ваш синий мрак,
 
Скажет властно вам: Проснитесь!
 
Уведет в семью Свою…
 
Спи ж, мой белый витязь,
 
Баюшки-баю…
 
 
  
«Не бойся, милый. Это я…»
 
 
Брату Борису
 
 
 
Не бойся, милый. Это я.
 
Я ничего тебе не сделаю.
 
Я только обовью тебе,
 
Как саваном, печалью белою.
 
 
 
 
Я только выну злую сталь
 
Из ран запекшихся.
 
Не странно ли:
 
Еще свежа клинка эмаль.
 
 
 
 
А ведь с тех пор три года канули.
 
Поет ковыль. Струится тишь.
 
Какой ты бледный стал и маленький!
 
Все о семье своей грустишь
 
 
 
 
И рвешься к ней из вечной спаленки!
 
Не надо. В ночь ушла семья.
 
Ты в дом войдешь, никем не встреченный.
 
 
 
 
Не бойся, милый, это я
 
Целую лоб твой искалеченный.
 
 
  
«Законы тьмы неумолимы…»
 
 
 
Законы тьмы неумолимы.
 
Непререкаем хор судеб.
 
Все та же гарь, все те же дымы,
 
Все тот же выплаканный хлеб.
 
 
 
 
Рука протянутая молит
 
О капле солнца. Но сосуд
 
Небесной милостыни пролит.
 
Но близок нелукавый суд.
 
 
 
 
Рука дающего скудеет:
 
Полмира по миру пошло…
 
И снова гарь, и вновь тускнеет
 
Когда-то светлое чело.
 
 
 
 
Мне недруг стал единоверцем:
 
Мы все, кто мог и кто не мог,
 
Маячим выветренным сердцем
 
На перекрестках всех дорог.
 
 
 
 
Сегодня лед дорожный ломок,
 
Назавтра злая встанет пыль,
 
Но так же жгуч ремень котомок
 
И тяжек нищенский костыль.
 
 
 
 
А были буйные услады
 
И гордой молодости лёт…
 
Подайте жизни, Христа ради,
 
Рыдающему у ворот!
 
 
1924
 
  
У последней черты
 
 
И. Бунину
 
 
 
По дюнам бродит день сутулый,
 
Ныряя в золото песка.
 
Едва шуршат морские гулы,
 
Едва звенит Сестра-река.
 
 
 
 
Граница. И чем ближе к устью,
 
К береговому янтарю,
 
Тем с большей нежностью и грустью
 
России «здравствуй» говорю.
 
 
 
 
Там, за рекой, все те же дюны,
 
Такой же бор к волнам сбежал,
 
Все те же древние Перуны
 
Выходят, мнится, из-за скал.
 
 
 
 
Но жизнь иная в травах бьется
 
И тишина еще слышней,
 
И на кронштадтский купол льется
 
Огромный дождь иных лучей.